Природа и жизнь показывают нам не поток, а непрерывность, каковая включает в себя силы и структуры, сохраняющиеся в изменении; по крайней мере, когда они меняются, они меняются медленнее поверхностных событий, а потому остаются относительно постоянными. Однако изменение неизбежно, даже если это не перемена к лучшему. С ним необходимо считаться. Кроме того, перемены не всегда бывают постепенными; они достигают кульминации во внезапной мутации, в преобразованиях, которые в данный момент кажутся революционными, хотя в более поздней перспективе они занимают свое место в логическом развитии. Все это относится и к искусству. Критик, не обладающий чувствительностью к знакам перемен и внимающий только повторяющемуся и устойчивому, использует критерий традиции, не понимая его природы, и ищет в прошлом образцы и модели, не сознавая того, что всякое прошлое некогда было неминуемым будущим его собственного прошлого и теперь является прошлым не в абсолютном смысле, а прошлым того изменения, которое составляет настоящее.
Каждый критик, как и всякий художник, обладает определенными предубеждениями и предпочтениями, неотделимыми от самого бытия индивидуальности. Его задача – превратить их в орган чувствительного восприятия и разумного постижения, не отказываясь, однако, от того инстинктивного предпочтения, в котором коренятся направленность и искренность. Но когда его собственный избирательный ответ затвердевает, становясь неизменным лекалом, критик теряет способность судить даже те вещи, к которым его влечет предубеждение. Ведь их следует рассматривать с точки зрения многообразного и полного мира, содержащего бесконечное разнообразие иных манящих качеств и иных способов реакции. Даже отталкивающие стороны нашего мира становятся материалом для искусства, когда находят форму своего подлинного выражения. Философия опыта, особенно чувствительная к бесчисленным взаимодействиям, составляющим материал опыта, – и есть та философия, в которой критик может с наибольшей уверенностью и с минимальным риском черпать вдохновение. И как иначе может пробудить критика та чувствительность к многоликим движениям, направленным на свершение разных форм совокупного опыта, которая позволит ему подвести восприятие других людей к более полной и упорядоченной оценке объективного содержимого произведений искусства?
Дело в том, что критическое суждение не только вырастает из опыта объективного предмета, не только зависит от него в самой своей обоснованности, у него есть еще и обязанность – углублять такой опыт и для других. Научные суждения не только завершаются усилением контроля – для тех, кто их понимает, они означают пополнение воспринимаемых вещей, с которыми мы в этом мире повседневно взаимодействуем, определенными смыслами. Функция критики – это переобучение восприятию произведений искусства. В этом сложном процессе она помогает увидеть и услышать. Представление о том, что ее задача – это оценивать, судить в юридическом и моральном смысле этого слова, тормозит восприятие тех, кто попадает под влияние критики, взвалившей на себя эту задачу. Моральная обязанность критики исполняется косвенно. Человек, обладающий расширенным и усиленным опытом, должен сам высказать одобрение. Помочь ему можно за счет расширения его опыта с помощью произведения искусства, и подспорьем в этом способна стать критика. Моральная функция искусства – устранить предрассудки, освободить от мерил, мешающих глазам видеть, сорвать покровы, созданные нуждой и обычаем, усовершенствовать способность к восприятию. Обязанность критика – продолжить этот труд, выполняемый объектом искусства. Навязывание вынесенных им оправданий и приговоров, похвал и ранжиров – признак неспособности принять и выполнить задачу, состоящую в том, чтобы стать одним из факторов в развитии искреннего личного опыта. Мы постигаем всю значимость произведения искусства только тогда, когда в наших собственных жизненных процессах переживаем процессы, через которые прошел, создавая свое произведение, художник. Привилегия критика в том, чтобы участвовать в продлении этого активного процесса. Его же проклятие в том, что очень часто он его останавливает.