Если субъективное может показаться предельным требованием всякой эпохи, объективное в его строжайшем смысле должно все же сохранять за собой свою исходную ценность. Ведь именно этим миром как отправной точкой и основанием мы всегда должны будем заниматься; мир следует не изучить и отбросить, а вернуться к нему и исследовать снова. Духовное постижение способно к бесконечному утончению, но его сырье должно сохраняться тем же.
Наступают времена, когда общий взгляд поглощает, так сказать, всю полноту феноменов, его окружающих, будь они духовными или материальными, и желает скорее узнать точное значение того, чем он владеет, чем каким-то образом пополнить свои владения. Тогда у поэта, обладающего более возвышенным взглядом, появляется возможность поднять своих соплеменников с их половинчатым пониманием до своей собственной сферы, усилив значение деталей и довершив всеобщий смысл. Влияние подобного достижения пройдет не скоро. Племя последователей (гомеридов), работающих в том же приблизительном духе, будет почивать на его открытиях, укрепляя его учение до тех пор, пока незаметно для них сами не окажется, что мир целиком живет тенью реальности, разбавленными чувствами, а не страстями, традицией, оставшейся от фактов, условностью, а не моралью, прошлогодним снегом. И тогда непременно будет призван поэт другого типа – он сразу же заменит это интеллектуальное пережевывание давным-давно проглоченной пищи свежим и живым урожаем; пробьется к новому содержанию, расколов то, что считалось целым, на части независимой и неопределенной пока еще ценности, не обращая никакого внимания на неведанные законы их новых сочетаний (каковые законы еще только предстоит угадать другому поэту, который придет позже); будет щедр на предметы внешнего, а не внутреннего зрения человека, создавая для их применения новое и иное творение из прошлого, которое он отодвинет в сторону, пользуясь правом жизни над смертью, – и такое творение будет сохраняться до тех пор, пока в силу неизбежного процесса сама его достаточность не потребует выявления его родства чему-то более высокому: когда положительные, но спорящие друг с другом факты не устремятся снова под власть закона, приводящего их в гармонию ‹…›.
Будет обнаружено, что вся дурная поэзия в мире (считающаяся поэзией на правах сходства) является результатом одного из бессчетных расхождений между атрибутами души поэта, вызывающих недостаточное соответствие между его трудом и многообразием природы и выливающихся в поэзию ложную, в какой бы форме она ни существовала. Она показывает вещь не такой, какая она есть для человечества в целом, и не такой, какая она есть для определенного наблюдателя, но такой, какой она должна быть для нереального нейтрального настроения, на полпути между тем и другим, но не имеющей ценности ни того, ни другого, существующей в краткий миг лишь благодаря лености того, кто соглашается с ним, будучи неспособным разоблачить в нем мошенничество.