Шариат также был ниспослан для защиты достоинства человека. Достопочтенный Пророк (с) считал, что любой человек достоин даже большего почтения, чем Кааба. Коран приравнивает убийство одного человека к убийству всего человечества, считая это великим грехом. Индивидуализм, понимаемый как защита личности и ее свободы выбора, как уважение к индивидуальной точке зрения и развитие творческих способностей индивида, находится в полном соответствии с основоположениями ислама, и только индивидуализм, толкуемый как эгоцентризм, гедонизм и отрицание нужды в божественном откровении, не может сочетаться с принципами исламской религии.
То, что было нами сказано о секуляризме, может быть отнесено и к рационализму: не следует рассматривать рационализм модерна как нечто абсолютно однозначное, имеющее одну-единственную форму. Поэтому анализ, проделанный такими авторами, как Бабак Ахмади, оказывается неверным. Ахмади считает, что на сегодняшний день большинством мыслителей понятие «модерн» используется в сугубо отрицательном смысле, «а именно, как универсальная значимость и область применения критического мышления и радикальное разрушение всего, что по самой своей сути зависит от освященных временем традиций. Модерн в этом смысле означает постоянную критику традиции, стремление к новому и злободневному, непрерывное обновление и отрицание, вступление в пространство нового… Мы называем современным общество, управляемое в соответствии с человеческими, а не божественными законами, система которого опирается на рационализм и просчитанные действия, ориентированные на осуществление конкретных целей, т. е. на действия технологические и научные» (Ахмади, 1373 (1994): 10).
У нововременного рационализма было много суровых критиков на самом Западе, а многие принадлежащие к рационалистической интеллектуальной традиции мыслители обращали внимание на значимость религиозных ценностей. Сам Макс Вебер, рассуждая о типах рациональности, считал, что рациональность, которая привела к изменению облика западных стран, была формальной и инструментальной, относящейся к парадигме поиска оптимальных средств для достижения конкретных практических целей. И хотя характер капиталистического производства, по Веберу, требует именно такой, инструментальной, рациональности, говоря о других аспектах цивилизации модерна, он обращается к рациональности ценностной. Несомненно, полагает Вебер, инструментальная рациональность оказывала влияние на развитие общества на протяжении всей истории человечества, сумев наиболее полно реализовать себя в социальных институтах, экономике и правовой системе Нового времени, однако даже став неотъемлемой частью, символом модерна, практическая рациональность остается ограниченной. Ни она, ни связанные с ней капиталистическая экономика, либеральная политика, многопартийность и демократия не могут спасти человека, помочь в поисках ответов на фундаментальные вопросы бытия. Эта задача может быть возложена на ценностный рационализм, связанный с религией и морально-этической сферой, с возрождением религиозных ценностей.
Религиозные верования не только не погибли и не исчезли в эпоху модерна, но постоянно развивались, с той лишь разницей, что сам взгляд на религию стал отличаться от традиционного, исторически сложившегося. Роберт Белла[53] считает, что «ситуация модерна ознаменовала собой новый этап религиозного прогресса, который двигался разными путями, в конечном счете не совпадая с исторической религией» (Bellah, 1976: 39). Джон Мелтон[54] в своей работе «Новые религии на Западе» также пишет: «На протяжении XX века Запад переживал процесс, неведомый ему со времен императора Константина, а именно — заметное и значимое для всех появление и развитие в западных обществах разного рода нехристианских и неортодоксальных религий. В результате развития различных религий Запад оказался в новом положении, когда он должен был изменить господство вековых устоев в атмосфере религиозного плюрализма» (Melton, 1998: 594).
