Критика Хабермасом мыслителей Франкфуртской школы была связана именно с тем, что они, по мнению Хабермаса, не различали «систему» и «жизненный мир»: они «[…] перепутали и смешали друг с другом рациональность системы и рациональность действия. […] инструментальная рациональность в форме науки, технологий и капитализма овладела современным миром, однако это не означает, что не осталось никаких сфер сопротивления этому процессу. Рациональность на уровне индивидуальных действий не подчиняется рациональности на уровне системы. Она может оставаться свободной. […] Система […] становится ложной в идеологическом отношении и не может понять свои подлинные интересы, превращаясь в пешку капиталистического строя, тогда как понятие жизненного мира представляет собой пространство свободного действия языка, взаимопонимания и коммуникации, не зависящих от идеологии, — то самое пространство, в котором человек способен осознать свои подлинные интересы» (Там же: 61).
Таким образом, представляя подход, отличающийся от позиции представителей Франкфуртской школы, Хабермас намечает пути для преодоления кризиса модерна: освобождения от пут капитала, обретения свободы и развития индивидуальности.
Мартин Хайдеггер также принадлежит к кругу мыслителей, которые выступили с фундаментальной критикой модерна. Истоки того кризиса, в котором оказался современный мир, Хайдеггер видит в забвении бытия. «Что есть бытие?» — ответ на этот вопрос, полагает Хайдеггер, «[…] требует смены ориентиров, что изменит жизнь человека, а изменение судеб человечества — это трудная и хлопотная работа» (Heidegger, 1987: 2). «Бытие означает сущее, т. е. то, что понимается как существующее в настоящем времени. Основная работа философа состоит в том, чтобы истолковывать бытие в горизонте времени» (Ахмади, 1373 (1994): 80).
Центральным понятием своего философствования — Dasein — Хайдеггер выделяет аспект бытия, который связан с сущим и непосредственно переживается, указывает на человеческое существо, на его «бытие-в-мире», не всегда осознающее при этом, что есть «бытие-в-мире» как таковое (Appignanesy, 1998: 52). Эта хайдеггеровская установка противоречит Декартовой, в которой просматривается своего рода субъективизм — «зацикленное» на себе познающее Я, противостоящее миру. «С точки зрения Декарта, мир представляет собой отдельное материальное тело, которое становится предметом познания вместе с целым комплексом дуальных оппозиций, связанных с разделением на субъект и объект. Таковы оппозиции тела и души, сознания и объективной реальности, разума и чувства. Поэтому в Декартовом истолковании модерн прочерчивает линию отрицания бытия-в-мире… отдельное и самостоятельное сознание парит над миром пассивных предметов, которые оно созерцает и осмысливает в соответствии со своими интересами. При условии принятия такой точки зрения, связь человека с миром становится инструментальной, или технологической. В результате субъект отделяется от мира, который отрицает, ограничивая его рамками технической воли. Хайдеггер, напротив, отстаивает возвращение к чувству и включенность человека в мир, бытие которого предшествует человеку и рационально невыразимо и неописуемо. Человек обретает бытие посредством этого мира и в этом мире. Мы пребываем в мире благодаря Другим и языку. Следует прислушаться к миру, а не относиться к нему по-диктаторски» (Башарийе, 1378 (1999): 301).
Вместо того чтобы, подобно Декарту, считать познающий субъект фундаментом мира, автономным рациональным существом, Хайдеггер видит в нем «глашатая бытия».
