В бессильной злобе он язвительно спросил:
– А сын твой Алазар?
Иегуда ответил, смертельно побледнев:
– Ребенку ни к чему следовать по стопам твоего оруженосца Алазара.
Король промолчал. Ему опять пришли на память слова: «Как змея за пазухой, как тлеющий уголь в рукаве». Он испугался, что вот-вот ринется на еврея и убьет его. Он резко развернулся и вышел из залы.
Иегуда долго стоял и ждал. Альфонсо так и не вернулся. Наконец Иегуда покинул замок.
Теперь, когда исчезло внутреннее побуждение, заставлявшее оттягивать крестовый поход, Альфонсо решил отправиться в Бургос и заключить союз. Но сперва, разумеется, нужно окрестить младенца. Король пока еще колебался, когда ему ехать: через неделю или через две, но уж во всяком случае не позже чем на третьей неделе.
Но тут пришло известие, разом прекратившее его колебания: король Генрих Английский скончался в своей резиденции, замке Шинон, – он покинул сей мир далеко еще не старым, ему было всего-то пятьдесят шесть лет от роду.
Альфонсо живо представил себе отца своей доньи Леонор – невысокого, приземистого, дородного человека с бычьей шеей, широкими плечами, кривыми ногами, как у кавалериста. Генрих так и стоял у него перед глазами, пышущий силой, держащий сокола на руке без перчатки, так что птица острыми когтями царапала ему кожу. Стоило этому королю Генриху чего-нибудь пожелать – будь то женщина или какое-нибудь графство, он все забирал в свои голые красные могучие ручищи. Как-то раз он со смехом сказал Альфонсо: «Клянусь очами Господними, для государя, у которого есть голова на плечах и крепкие кулаки, целый мир мал, сын мой». Да, у него была и голова, и кулаки, у этого Генриха, короля Английского, герцога Нормандского, герцога Аквитанского, графа Анжуйского, графа Пуату, графа Турского, графа Беррийского, могущественнейшего из государей Западной Европы. Альфонсо чистосердечно скорбел о его кончине, пока стаскивал с руки перчатку, чтобы перекреститься.
Он еще не успел снова надеть перчатку, а его быстрый ум уже сообразил, сколь важные последствия имеет кончина этого человека для него, Альфонсо, и для его государства. Лишь благодаря умному пособничеству нынешнего покойника удавалось оттягивать заключение союза и начало войны. Ричард, сын Генриха и его наследник, не был государственным мужем, он был рыцарем и солдатом до мозга костей, ему было все равно, с кем сражаться, лишь бы сражаться. Он не станет, подобно Генриху, измышлять всяческие отговорки, чтобы уклониться от участия в крестовом походе. Он тотчас же соберет войско и двинется в Святую землю. Вдобавок он будет настаивать, чтобы испанские государи, его родичи, наконец-то занялись истреблением мусульман на своем полуострове. Война стояла у порога.
И Альфонсо был этому рад. Он выпрямился, улыбнулся, рассмеялся.
– Ave, bellum, приветствую тебя, война! – произнес он в пустом зале, с веселым вызовом.
Он призвал писца и продиктовал письмо донье Леонор. Выразил свою печаль по поводу кончины ее отца. Сообщил, что в скором времени сам приедет в Бургос, а в заключение, с самой невинной и откровенной наглостью, объявил: поскольку теперь с запретами короля Генриха считаться незачем, можно незамедлительно подписать и скрепить печатью брачный договор Беренгарии, как и альянс с доном Педро.
Оставалось одно-единственное важное дело, с которым необходимо было покончить до отъезда в Бургос. Хоть Альфонсо и был уверен, что находится под особым попечением Господа Бога, он все-таки считал нужным сделать распоряжения на случай своей смерти. Он щедро наделит донью Ракель, а младенцу Санчо, своему милому маленькому бастарду, пожалует подобающий титул и звания.
Он повелел, чтобы Иегуда явился в замок.
– Видишь, приятель, чего ты добился! – с веселой язвительностью приветствовал он своего эскривано. – Конец твоим хитрым проделкам! Я отправляюсь на войну.
– Толедская альхама будет возносить молитвы о том, чтобы само небо ниспослало благословение на голову твоего величества. И мы соберем такой отряд бойцов, что тебе не придется стыдиться перед христианами, – молвил Иегуда.
– Не позже чем через три дня я отправлюсь в Бургос, – объявил Альфонсо. – Там у меня будет времени в обрез, а на возвратном пути и того меньше. На случай если меня не спасут ни ваши молитвы, ни ваши бойцы и, по воле Господа, я приму христианскую кончину на поле брани, мне хотелось бы уже сейчас сделать кое-какие распоряжения. Подготовь документы и постарайся сделать это как можно тщательнее, чтобы мне осталось только подмахнуть.
– Слушаю, мой государь, – ответил Иегуда.
– Я желаю, – начал король, – отписать на имя доньи Ракели поместья, которые в год приносили бы не менее трех тысяч золотых мараведи дохода. А поскольку у нас есть свободный графский титул – я говорю о графстве Ольмедо, – титул этот я передам нашему маленькому Санчо вместе со всеми правами на город Ольмедо.
