Эллинор шел уже шестьдесят девятый год, и последние пятнадцать лет она провела в тюремной башне, однако в седле держалась прямо, одета была изысканно, к тому же искусно нарумянена, и волосы красиво причесаны, умело подкрашены. Иногда ей, пожалуй, нелегко было сохранять гордую осанку; долог и труден был путь по еще заснеженным горам и перевалам, но никакие тяготы и опасности не могли устрашить эту старую женщину. Она чувствовала, что и пятнадцать лет заточения не сломили ее. Эллинор придавало сил сознание того, что она, совсем недавно изнывавшая от бессильной ярости в солсберийской темнице, теперь вновь направляет твердой, умелой рукой и коня своего, и покорные ей страны. Светлым взглядом строгих синих глаз озирала она родимые края. Она неустанно стремилась вперед – приказывала делать длинные переходы и даже под вечер, когда вся ее свита выбивалась из сил, отказывалась сменить коня на портшез или носилки.
Путь ее лежал в Кастилию, в Бургос. Там она намеревалась повидаться с дочерью, доньей Леонор, присутствовать при бракосочетании своей внучки Беренгарии, а заодно и позаботиться о помолвке другой внучки.
Чем дальше на юг, тем многочисленнее становилась ее свита, mesnie. При переходе через Пиренеи в ней уже насчитывалось около пятисот рыцарей, двухсот дам и девиц,
На кастильской границе к процессии присоединились Альфонсо и Леонор, дон Педро Арагонский и инфанта Беренгария. У ворот Бургоса навстречу старой королеве вышли почтенные прелаты, знатнейшие сановники обоих королей. Она торжественно въехала в Бургос, повсюду развевались флаги, с балконов и окон свисали гобелены и полотнища, на башнях многочисленных церквей звонили во все колокола, мостовые были устланы зелеными ветками и цветами, источавшими нежные ароматы под копытами лошадей и сапогами тех, кто следовал пешим ходом.
Неукротимая и блистательная Эллинор – королева, которую на протяжении нескольких десятилетий превозносили и поносили, как ни одну другую женщину в Европе. Она въехала в Бургос во всем своем прежнем блеске, и в памяти кастильцев тут же воскресли рассказы о бессчетных превратностях, пережитых ею на войне, на государственном поприще и в любовных утехах. О том, как она была устроительницей и душой Второго крестового похода, как сама села в седло и поскакала во главе войска крестоносцев, прекрасная воительница, подобная Пентесилее, царице амазонок. О том, как в славном городе Антиохии король Раймунд, ее молодой дядя, воспылал к ней безудержной страстью. О том, как он и ее супруг Людовик Седьмой, король франков, вступили из-за нее в спор и как супруг в конце концов насильно увез ее за море, вырвав из рук соперника. О том, как она, разгневанная подобным насилием, упросила папу расторгнуть ее брак с королем франков. О том, как домогался ее руки молодой граф Анжуйский, впоследствии король Генрих Английский. Как они сообща создали мощную державу. Какое множество ученых и поэтов собрала Эллинор при своем дворе: были там доктора и магистры всех семи наук и искусств, были там и трубадуры, и труверы, и всевозможные рассказчики. Как она, бывало, награждала благосклонностью кого-нибудь из этих поэтов, например Бернара Вентадорна, пускай он был сыном простого истопника. Как Генрих, король Английский, тоже не упускал случая изменить своей королеве: он изменял ей со многими, особенно же с одной, да только Эллинор не стерпела и умертвила эту его любовницу, прекрасную Розамунду. И как Генрих после такого преступления заточил Эллинор, и как сыновья восстали против отца, на защиту матери. И много тут вспомнили старых песен, французских, провансальских и каталонских, кои прославляли ее двор, где издавна процветало стихотворное искусство и утонченные нравы. Так, поэт Филипп де Таон однажды сложил в ее честь строки:
Младая милая королева, На троне блистая, все взоры манит. Так на утес, где русалка воссела, Кораблик стремится – и в щепы разбит.
Бенуа де Сент-Мор выразился о ней так:
Высокорожденная, бесстрашная, гордая, Кто из государынь сравнится с тобой! Владыки великого дважды великая Супруга, щедротами славная!
А один грубый немец накропал:
Будь целый свет во власти моей, От верховьев Рейна и до морей, От власти готов отречься заране я За одну только ночь с королевой Британии.
