– Не повторяй своей битвы под Аларкосом! – остерегал он. – С благодарностью и смирением вознеси хвалу Господу за спасение! Очевидно, халиф готов начать переговоры. Заключи мир, если условия окажутся хоть сколько-нибудь сносны!
В глубине души Альфонсо с самого начала знал, что это единственно верный путь. Но как только Родриг произнес слово «Аларкос», в короле взыграла прежняя гордость. Неужели ему безвольно опустить руки теперь, когда сам Господь нежданно посылает попутный ветер! И как ему заглушить свой внутренний голос, который твердит: нападай на них, атакуй!
Беспечно, с прежним покровительственно-любезным видом он ответил:
– Сейчас в тебе, отец мой и друг, говорит слуга церкви, святой праведник, от советов которого остерегал меня дон Мартин. Ты напоминаешь мне об Аларкосе. Но на этот раз дело обстоит иначе. Войско халифа отходит, а старое доброе правило военной науки гласит: если враг отступает, самая пора перейти в наступление. Твоя правда, мусульмане все еще превосходят нас силами, и, чтобы напасть на них, требуется немалое мужество. Но ужели ты возбраняешь мне быть мужественным!
Vultu vivax. Родриг с возмущением и болью заметил, как в лице Альфонсо опять проступают свирепые черты Бертрана.
– Разве ты ослеп? – воскликнул он. – Разве знамения Божии были недостаточно ясными? Ты опять дерзаешь испытывать долготерпение Господне?
Альфонсо ответил ему все с той же уверенностью, с той же улыбкой:
– Быть может, позволишь королю Кастильскому истолковать небесные знамения иначе, чем толкуешь ты? Я поступил опрометчиво, когда решил дать битву под Аларкосом, в этом я с тобой соглашусь. Я заслужил кару, и Бог меня покарал. Он послал мне горькое поражение, послал мне четырех всадников Апокалипсиса, и кара сия была справедлива, и я смиренно ее принимаю. Но затем Он погубил мою Ракель. Неужели ты станешь утверждать, что ее гибель – тоже часть моей расплаты за Аларкос, за мою опрометчивую отвагу? Нет, Господь покарал меня с такой невероятной жестокостью только оттого, что возлюбил меня больше, чем других. Господь восхотел остаться предо мною в долгу. И теперь Он восхотел вернуть мне долг, и потому халиф отступил, и потому я одержу победу.
Сердце Родрига преисполнилось великим гневом. Этот король, рыцарь до мозга костей, предпочитает держать глаза закрытыми, предпочитает оставаться слепым. Но он, Родриг, откроет ему глаза. Сейчас он обязан быть жестоким. Жестоким из милосердия. Вспомнив о впечатлении, какое произвел на него самого рассказ Беньямина, каноник молвил назидательно и строго:
– Смерть Ракели – тоже часть твоей расплаты. То, что ты оспариваешь в своей гордыне, – чистейшая правда. Ракель погибла по вине твоей легкомысленной рыцарской прихоти.
И он рассказал ему то, что узнал от Беньямина: как Ракель вместе с отцом отказалась укрыться в иудерии только потому, что Альфонсо велел ей дожидаться его в Галиане.
Внезапное воспоминание, внезапное понимание прихлынуло к сердцу Альфонсо. Духовник гневался справедливо: это его, Альфонсо, вина. «Почему те двое не укрылись в иудерии?» – с издевкой спросила донья Леонор. Тот же вопрос он сам себе задавал. Он начисто забыл, что давал Ракели такой наказ. У него все вылетело из головы, но сейчас вдруг вспомнилось ясно и отчетливо. Да, он дважды просил ее остаться в Галиане, впрочем он не придавал этим своим словам особого значения. В ту последнюю ночь он много говорил, много похвалялся перед нею, а она серьезно отнеслась к его болтовне и бахвальству. И его ненароком брошенные слова запали ей в сердце. Оттого она и погибла. А он даже не попрощался с нею, ускакал прочь, повинуясь бессмысленному зову геройства. Он забыл о ней, он очертя голову устремился навстречу той нелепой битве. И что же в итоге? Полегли все его калатравские рыцари, и брат ее Алазар убит, и он сам потерял половину своего королевства, и Ракель погибла, и ее отец тоже.
А сейчас он затевает новую нелепую битву!
Альфонсо тупо смотрел в пустоту. Но он видел. Видел лицо, что однажды возникло перед ним у заброшенной могилы в Галиане, немое, красноречивое лицо Ракели.
Голос Родрига вывел его из забытья.
– Не мни о себе столь много, дон Альфонсо, – говорил Родриг. – Не воображай, будто Господь Бог печется о тебе больше, нежели о других. Не тебе в угоду уводит Он из Испании войска халифа. Ты только орудие в руках Божиих. Перестань считать себя центром вселенной, дон Альфонсо. Ты – это еще не вся Кастилия. Ты один из тысячи тысяч кастильцев. Научись смирению.
Альфонсо смотрел прямо перед собой с отсутствующим видом, но все слышал. И он сказал:
– Я обдумаю твои слова, друг мой Родриг. И поступлю по слову твоему.
