– От долгого мира ты выгадаешь больше, чем мусульмане. В скором времени ты все равно не сможешь вести большую войну, как бы пламенно того ни желал. Тебе нужно время, и всей христианской Испании, ныне жестоко разоренной, нужно время, чтобы оправиться.
Альфонсо молвил:
– Двенадцать лет. Не многого ли ты требуешь, старик?
Эфраим ответил обиженно, почти резко:
– Прошу тебя, государь, не посылай меня в Севилью.
– Ладно, пусть будет двенадцать лет. – Альфонсо встал, вновь принялся расхаживать из угла в угол. Потом сказал: – Мне угодно, чтобы ты как можно скорей отбыл в Севилью. Сообщи, какие полномочия тебе необходимы, и сам выбери тех, кто будет тебя сопровождать.
– Если таков твой приказ, я приму участие в посольстве, – ответил Эфраим, – однако лишь в качестве финансового советника или секретаря. Главой посольства соблаговоли назначить одного из своих грандов. Поступишь иначе – с самого начала вызовешь недовольство мусульман.
Альфонсо ответил:
– В составе посольства будут двое из моих баронов, возможно, и трое. Но все полномочия будут за тобой.
Эфраим отвесил низкий поклон.
– Если Господь мне поможет, постараюсь привезти тебе не слишком обременительный мирный договор, – сказал он и намерен был удалиться.
Но дон Альфонсо пока что не отпускал его. Помолчав минуту, он промолвил:
– Пожалуй, дон Эфраим, ты мог бы мне кое-что присоветовать еще в одном деле. Наследство моего покойного друга и эскривано, дона Иегуды, без сомнения, очень велико. Не думаю, что у него есть близкие родственники, которые будут законным образом претендовать на это наследство. Однако, возможно, ты знаешь больше моего.
Дон Эфраим опять насторожился.
– Дон Иосиф ибн Эзра из Сарагосы, – ответил он, – родич дона Иегуды – да пребудет благословенна память праведника! Согласно иудейскому закону и обычаям, он имеет право на десятую долю наследства. И я бы тебе посоветовал, государь: отдай дону Иосифу его долю. Взамен он окажет тебе немалую услугу – поможет взыскать долги по счетам, ведь у дона Иегуды осталось множество должников по всему свету.
– Ладно, я сделаю так, как ты сказал, – согласился Альфонсо. – Еще одну долю наследства я намерен отдать толедской альхаме.
– Великая щедрость с твоей стороны, государь, – сказал дон Эфраим. – Известно ли тебе, что наследство чрезвычайно велико? После архиепископа Толедского дон Иегуда был самым богатым человеком в стране.
Король продолжал не без смущения:
– Всей остальной частью состояния я прикажу управлять моим казначеям, пока не отыщется основной наследник – сын доньи Ракели. Кстати, уже подготовлены документы, – добавил он, как бы без связи с предыдущим, – позволяющие передать сыну доньи Ракели все права и титулы графа Ольмедского. Изготовить эти грамоты я распорядился еще при жизни дона Иегуды, и он знал о том.
Эфраим сухо ответил:
– Государь, ты имеешь полное право забрать в казну все, что тебе угодно, из наследства дона Иегуды. Никто не станет тебя за это упрекать.
Альфонсо с усилием, немного хриплым голосом сказал:
– Мой покойный друг Иегуда нередко общался с тобой, вероятно, от него ты знаешь многое. Я не хочу выпытывать и выспрашивать, что именно тебе известно, старик. Однако меня гнетет мысль, что мой сын живет среди вас, а я его не знаю. Ты же и сам это понимаешь. И ты не хочешь мне помочь?
В голосе короля звучала мольба, звучала отцовская нежность. Это и льстило Эфраиму, и пугало его. Да, ничего не скажешь, его покойный друг и враг, Иегуда, возложил на него опасное поручение. Эфраим сказал:
– Причастен ли дон Иегуда ибн Эзра к исчезновению своего внука, об этом, государь, никто ничего не знает и вряд ли теперь узнает. Если это правда, то, наверное, в таком щекотливом деле дон Иегуда избрал себе одного-единственного помощника – помощника верного, не болтливого.
Альфонсо почувствовал себя униженным, обманутым в своих надеждах. Он хотел было прекратить разговор, но против воли продолжал:
– Я и верю тебе, и не верю. Подозреваю, вы мне все равно ничего не скажете, даже если вам что-нибудь известно. Признаюсь тебе откровенно, меня гложет мысль, что мой сын вырастет среди вас, переймет ваши законы и обычаи. Я должен бы ненавидеть вас за это, и случалось, я ненавидел вас всей душой.
– Осмелюсь спросить тебя еще раз, государь, тебе действительно угодно, чтобы человек, о котором ты придерживаешься сего мнения, улаживал в Севилье твои поручения и дела твоего государства? – молвил Эфраим.
Король ответил:
– К дону Иегуде я тоже испытывал недоверие, и все-таки я знал, что он мне друг. Ты стар и опытен, ты разбираешься в людях и, наверное, хорошо понимаешь, что так иногда бывает. Я хочу, чтобы ты отправился в Севилью. Я уверен, что лучшего посредника мне не найти.
Эфраим почувствовал сострадание, однако не без примеси удовлетворения. Он сказал:
