Нет, негоже, чтобы его меч и дальше ржавел в бездействии. Дон Альфонсо поведал своему старому верному советнику, дону Манрике, до чего же не терпится ему выступить в поход.
Дон Манрике ответил, что и сам ждет того же с огромным нетерпением. Он уже просил королевского эскривано в точности подсчитать, в какую сумму обойдется казне подготовка к походу. Но, получив смету, понял, что надежды на успешный поход мало. Правда, дон Иегуда пользовался арабскими цифрами, а он, Манрике, привык к римским и в арабских не очень-то разбирается – эту мудреную систему, кстати, и церковь осуждает. Да только, к сожалению, суммы, указанные в смете, были такие огромные, что без арабских цифр и обозначить трудно.
– Лучше тебе, государь, напрямую обсудить с твоим эскривано, во что нам обойдется война с халифом, – посоветовал дон Манрике.
Альфонсо все это время испытывал неловкость при мысли о том, как будет он разговаривать с отцом Ракели, но в то же время его разбирало странное любопытство. И когда дон Манрике столь прямо завел разговор об Иегуде, король решился позвать его.
Послав герольда в кастильо Ибн Эзра, он тут же отправил еще одного гонца – в Галиану, с коротенькой весточкой, где по-арабски, по-латыни и по-кастильски повторялось: «До завтра, до завтра, до завтра».
Узнав, что король вызывает его, Иегуда глубоко вздохнул. Чем бы ни завершилась эта аудиенция, все лучше, чем затянувшееся ожидание.
И вот они снова смотрели друг на друга в упор, и каждый открывал что-то новое в лице другого. Иегуда искал и находил в варварских чертах короля то, что могло понравиться Ракели, а король с немалым смущением улавливал в лице министра-еврея сходство с любимой женщиной.
– Сдается мне, мой эскривано, – с наигранной веселостью начал дон Альфонсо, – благодаря твоей рачительности мы теперь живем припеваючи и денег у нас хоть отбавляй. Так что я намерен наконец-то начать войну. Ты когда-то рассчитал, что для этого нужно двести тысяч мараведи. Могу я их получить?
Иегуда был готов к тому, что ему придется выслушивать и опровергать разные пустые выдумки, прежде чем перейти к обсуждению своего великого замысла. Поэтому он спокойно ответил:
– Ты можешь их получить, государь. Не забывай, однако, что в тот раз речь шла о походе против Арагона, а не против халифа.
В сущности, возражение эскривано даже обрадовало короля. Но он не хотел себе в том признаться и продолжал настаивать:
– Но если арагонцы намерены выступить в поход, почему бы и мне не сделать то же самое?
– Твой августейший брат, король Арагонский, не заключал перемирия с эмиром Валенсии, – возразил Иегуда.
– Со стороны человека, который навязал мне это несчастное перемирие, умнее было бы не упоминать о том, – буркнул Альфонсо.
На лице Иегуды не отразилось и тени волнения.
– Упоминай или не упоминай, но от фактов все равно никуда не денешься, – заметил он. – Мне, впрочем, слабо верится, чтобы дон Педро и впрямь отправился в поход. У моего родича дона Иосифа ибн Эзры достанет смелости растолковать своему королю неприятные истины. Он, конечно же, напомнит ему, что халиф скоро вернется с Востока в свою столицу и, очень возможно, нагрянет с войском в аль-Андалус, если Арагон начнет войну с Валенсией. Воевать в одиночку – для Арагона дело непосильное. И для Кастилии тоже.
Дон Альфонсо сидел, стиснув губы, нахмурив лоб. Каждый раз его надежды разлетались прахом при столкновении с одним сугубо практическим обстоятельством. Нечего и помышлять о войне, не примирившись с арагонским молокососом.
– Я знаю, государь, – вкрадчиво продолжал Иегуда, – в сердце своем ты лелеешь мысль о походе. Не сомневайся, мы с моим кумом доном Иосифом неустанно помышляем, как бы восстановить прочный мир между нашими коронованными повелителями.
Король раздражался все больше. Нет, даже всей семейке Ибн Эзра не под силу добиться примирения с Арагоном. И еврею это прекрасно известно. Уж не потешается ли он над ним, доном Альфонсо?
Иегуда заметил недовольство короля. Неподходящий, однако, он выбрал час, чтобы заступиться за франкских беженцев! Но он ведь дал клятву. И, кроме того, над Иегудой нависла угроза великого отлучения, он может стать изгоем, и времени ему отпущено совсем мало. И кто знает, когда он снова увидит короля? Он обязан все сказать сейчас.
И он начал свою речь.
Альфонсо слушал с мрачным видом. Наконец-то этот хитрый лис показал свое истинное лицо!
