Бакстер сразу догадался, что это тот самый мальчик, которого Эстер не досчиталась ранее, предположив, что тот лазал по деревьям. Второй раз звать его не пришлось. Густые каштановые волосы без малейшего намека на волну почти полностью закрывали уши и большие глаза.
Альма положила руку ему на плечо и сказала, глядя в глаза:
– Ты уже познакомился со своей сестрой?
Мальчишка помотал головой и, преодолевая собственное стеснение, повернулся к Мии.
–
Прежде чем ответить, Мия, словно спрашивая разрешения, посмотрела на отца и Альму.
–
Мия соскользнула со стула и неуверенно пошла за Альфонсо в сторону деревьев, рядом с которыми на траве играли дети.
Откуда ни возьмись на столах появились чашки с кофе. Настало время для взрослых разговоров. Собравшиеся атаковали Бакстера вопросами об американской политике, любимых городах и видах спорта, пока, наконец, Эстер не вызволила его из их цепких рук. Она рассказала Бакстеру о своем покойном муже, Хорхе. Он был фермером в четвертом поколении и вдохнул новую жизнь в доставшуюся ему от предков усадьбу. При нем семейное дело расцвело с новой силой.
– Он погиб в авиакатастрофе под Зальцбургом. Это случилось в декабре. Они с другом собирались покататься на лыжах.
– Мне очень жаль. Сколько лет вы прожили вместе?
– Мы начали встречаться, когда нам было по четырнадцать. Представляете? Правда, на пару лет мы все же расставались, когда учились в университете.
Бакстер налил себе газированной воды; пить кофе не хотелось. Любовь – это лучшее, что может случиться с человеком в жизни. Но за нее приходится расплачиваться, когда любимый человек уходит.
– Хорхе очень любил эту землю. Даже сильнее, чем его собственный отец. Он придумал, как усовершенствовать процесс производства масла. В мире оливкового масла его имя стало легендой.
Взгляд Бакстера скользнул по карабкающемуся вверх стеблю плюща и остановился на терракотовой черепице. Сложись все иначе, этот дом и эта семья стали бы для Софии родными.
– Никогда не подумал бы, что существует такая вещь, как мир оливкового масла. Похоже, это как в виноделии.
– Верно, – кивнул Рудольфо. – Только поэзию вин люди понимают, а оливкового масла – нет.
– Пока не понимают, – поправила его Альма.
Рудольфо закурил и выпустил облако дыма.
– Не уверен, что положение когда-нибудь изменится. Раньше наше масло ценилось на вес золота, а сейчас никому до него нет дела. Люди не хотят платить за хороший продукт. Трудно состязаться с нечистыми на руку производителями. – Он усмехнулся. – Американцы думают, что приобретают оливковое масло. Нет, нет, и еще раз нет! Оливковое масло там и рядом не стояло. Им продают дешевое растительное масло, дезодорированное в Хаэне. Никто за этим не следит. А американцы и даже европейцы особо не вникают и понятия не имеют, сколько стоит настоящее масло. Ну не может литр хорошего масла стоить два евро. Тут еще эти ваши тарифы выросли на двадцать пять процентов… Пиши пропало.
– Сложности есть, но все не так безнадежно, – возразила Альма. – Всегда будут люди, которые понимают толк в хорошем оливковом масле.
– Моя сестра еще верит в сказки, – с горьким сарказмом произнес Рудольфо.
– Вся в отца, – сказала Эстер.
Альма посмотрела на небо.
– Вообще-то, иногда мне кажется, что он смотрит на меня сверху.
– И грозит тебе пальцем,
Альма уже собиралась ответить ему, но в последний момент передумала, решив не вступать в перепалку. Рудольфо сказал что-то на испанском, однако Эстер быстро успокоила сына, махнув рукой и обрушив на него поток ругательств на родном языке. Н-да… Когда Эстер прислала приглашение, ей следовало присовокупить заявление об отсутствии гарантий.
– Всем спасибо, – сказал Бакстер, поднимаясь из-за стола. – С вами, конечно, очень интересно, – никто даже не улыбнулся ему, – но пойду проверю Мию.
– Пожалуйста, не уходите, очень хочется узнать побольше о Софии.
«Очень даже возражаю, – подумал Бакстер. – На сегодня достаточно». В окружении семейства Арройо он не мог избавиться от чувства, что находится на выставке портретов Софии.
– Гляну на дочь. Для нее тут все в новинку.
– Да не переживайте вы так. – Эстер махнула рукой. –
Нет, ну есть же какие-то границы приличия? Эстер, похоже, о них не известно. Или в Испании так принято? Бакстер попробовал зайти с другой стороны.
– Честно говоря, я немного устал. Путь был неблизкий. Если вы не против, нам отдохнуть бы немного с дороги. Мия должна поспать. А я с удовольствием принял бы душ.
Бакстер развернулся к столу спиной, чтобы никто не понял, что дело не только в усталости.
– Пойду поищу Мию, – бросил он напоследок.
Он дошел до рощи и крикнул:
– Мия!
Услышав детский смех, он углубился в рощу.
– Мия!
В этот раз дочка отозвалась, и Бакстер пошел на звук ее голоса. В зелени пейзажа он заметил цветные вкрапления, которые оказались одеждой взобравшихся на деревья детей.
