– Да, в последнее время она часто спит со мной. Боюсь, как бы не вошло в привычку. Можно мне тоже кофе?
– Наливайте, не стесняйтесь. На столе, справа от плиты.
Пару минут спустя он вернулся с чашкой в руках и сел на второй стул, лицом к огню. Поленья в камине стреляли искрами. Воздух в комнате начал нагреваться. Бакстер слышал, что в пустыне ночью очень холодно; здесь, похоже, также.
– И все же, что с Мией? Давно у нее кошмары?
– Да, беспокоят с некоторых пор. Пройдет.
Его голос дрогнул, что от Эстер наверняка не ускользнуло. Чтобы не показаться грубияном, он добавил:
– Все началось в августе. Я знал, что она скучает по Софии, но что за этим скрывалось, я даже не догадывался. – Бакстер вкратце рассказал Эстер, как развивались события последних трех месяцев.
Эстер вздохнула.
– Да, вижу, нелегко вам пришлось с ребенком на руках. Жаль, что мы не встретились пораньше.
– Спасибо. – Она была права – помощи в воспитании ребенка ждать было неоткуда. Бакстер поднес чашку к губам и подул на слишком горячий кофе. – Я изо всех сил старался оградить Мию от воспоминаний о том дне, однако призраки былого зашли с другой стороны и теперь пытаются сломать нам жизнь. Когда я рассказал Мии, что София мечтала найти биологическую семью, она пришла в восторг. Дальше вы уже все знаете.
– Думаю, поездка в Испанию пойдет ей на пользу.
– Тоже на это надеюсь.
– А вы как? – спросила Эстер.
Бакстер, не отрываясь, смотрел на огонь. Языки пламени уже дотянулись до камней сверху.
– Пока еще сам не понял. Если честно, беспокоюсь – дома уйма забот. Компания моя на рынке не так давно. Ищем свою нишу.
Бакстер сделал глоток кофе, согревающего и неожиданно сладкого.
– Я рад, что познакомился с семьей Софии, со всеми вами. Заодно немного отвлекусь от работы, побуду с Мией. – Спустя несколько мгновений он добавил: – Вкус изумительный. Вы добавляете сахар?
– Это
– С того момента, как я ступил на эту землю, мне нравится абсолютно все, что довелось попробовать.
Несколько мгновений Бакстер и Эстер сидели в тишине, которую нарушал лишь треск дров в камине. Как ей удается всегда быть невозмутимой? Бакстер даже позавидовал. Есть чему поучиться. Казалось бы, ему, человеку, которому удалось справиться с горем, похоронив лучшие воспоминания своей жизни вместе с телом жены, уже ничего не страшно! И все же он был эмоционально не готов к таким посиделкам с биологической матерью Софии в доме, где при других обстоятельствах могло бы пройти детство Софии. Его психотерапевт сейчас торжествующе сказал бы: «А я говорил! С горем так не работают. Кого вы пытались обмануть?» Но Бакстера голыми руками не возьмешь. Он парировал бы: три года – срок недостаточный.
Скоро проснутся Мия и Альма. И Бакстер решил воспользоваться возможностью задать мучающий его вопрос:
– Вы не против, если я кое-что спрошу? Только не обижайтесь.
Эстер улыбнулась, словно давая понять, что серьезные разговоры по утрам ее любимое занятие.
– Обидеть меня не так просто.
Он кивнул.
– В вашей семье знали о Софии?
Вопрос не застал ее врасплох.
– Я им рассказала все в начале года. Раньше о Софии было известно только моим родителям, и они унесли этот секрет с собой в могилу. Альма и Рудольфо узнали о ее существовании в мае, как раз перед тем, как я начала поиски.
– А почему вы затеяли поиски именно сейчас? – Бакстер брал пример с Эстер – не стеснялся поднимать неудобные темы.
Полено в камине упало, в разные стороны полетели искры. Пляска огоньков отразилась в ее глазах.
– Всю жизнь я прожила с чувством стыда за то, что бросила Софию. Пришло время исправлять ошибки. После смерти Хорхе я уже не боюсь, что он все узнает. Да, пришло время для… – Она неожиданно замолчала и бросила взгляд через его плечо. – В общем, пришло время.
Бакстеру стало любопытно, что заставило Эстер замолчать, и он повернулся в направлении ее взгляда. В той части гостиной, где была кухня, у стены стоял диван, напротив которого выстроились четыре стула. Над диваном висел огромный портрет дона Хорхе; глава семейства был изображен в темном костюме и красном галстуке. Казалось, он продолжал следить за всем, что происходило в гостиной.
У ее мужа было запоминающееся лицо, в его чертах читалась не только уверенность, но и властная натура. Бакстер вдруг осознал, что по сравнению с ним самим Эстер овдовела совсем недавно, и при этом он совершенно свободно говорил с ней о Софии, Мии и ее муже. Еще и года не прошло со дня его смерти.
– Мужа разозлил бы как факт ее существования, так и то, что я слишком долго скрывала дочь от всех.
Бакстер отпил кофе и сказал ровно то, что было на уме:
– Его смерть стала для вас трагедией.
– Мы оба знаем, что значит терять любимых.
Бакстер кивнул. Сколько раз, проснувшись вдруг среди ночи, он пытался обнять Софию!
