Испанский рассвет полностью

– Buenos días.

Положив кусок тортильи в тарелку, Рудольфо обратился к матери:

– «Корте Инглес» согласились забрать оставшуюся продукцию.

– Правда? Поздравляю, mi hijo [19], — ответила Эстер.

Рудольфо весь сиял, и Бакстер понял, что, занимаясь продажами, тот был на своем месте. Стоило ему заключить удачную сделку, и в его взгляде появилась уверенность.

– Sí. Цена, конечно, не та, на которую мы рассчитывали, но предложение все равно интересное.

– Что это за компания такая – «Корте Инглес»? – поинтересовался Бакстер.

Рудольфо повернулся к нему.

– Популярная торговая сеть с магазинами по всей стране. Они закупали у нас масло, но два года назад сотрудничество прекратилось. С тех пор я пытаюсь вернуться к ним в качестве поставщика.

– Сколько? – спросила Альма без особого энтузиазма в голосе.

Рудольфо глянул на нее и ответил:

– Четыре за бутылку.

– Четыре евро за бутылку?! – Если бы голосом можно было убить, Рудольфо уже лежал бы мертвым.

Бакстер глянул на Мию, которая с нескрываемым любопытством слушала разговор.

Пытаясь вразумить сестру, Рудольфо поднял руку.

– Они берут большую партию.

– На мой взгляд, неплохое предложение, – произнесла Эстер.

Альма взмахнула ладонями, словно спрашивая: «Вы шутите?»

– Конечно, неплохое, – хмыкнул Рудольфо. – Особенно учитывая, что в следующем месяце повысится стоимость тары. Добавь туда этикетки, расходы на упаковку, зарплаты работникам… Нам нужны деньги.

– С таким же успехом масло можно просто вылить, – процедила Альма.

– Вот именно по этой причине фермер должен заниматься своим делом – ковыряться в грязи, а не лезть в финансовые вопросы. Очередь за маслом что-то пока не выстроилась, hermana [20]. – Рудольфо перешел на испанский, и они начали ругаться. Альма от брата не отставала, злобно отвечая ему на испанском. Причем говорила она так быстро, что Бакстер не смог уловить ни одного слова.

Эстер ударила рукой по столу.

– Basta! [21]– Она разразилась гневным монологом на родном языке.

Бакстер встал из-за стола и жестом пригласил Мию сделать то же самое.

– Пойдем, милая, тут взрослые разговоры.

Арройо резко перестали кричать друг на друга и уставились на Мию. Она вся сжалась и как будто стала меньше. Так выглядит обманутый человек.

Бабушка протянула к ней руку.

– Прости нас. Семейное дело – это сложно. – Эстер посмотрела на Альму и Рудольфо. – Ох как непросто бывает порой найти общий язык.

Бакстер положил руку на плечо дочери.

– Мы пока пойдем наверх. Мия соберется. Хорошо, зайчик?

– Есть, сэр, – ответила она и с опущенными плечами встала из-за стола.

Все утро Бакстер на тележке возил старую черепицу за тракторный ангар и сваливал ее там в кучу. Он неплохо размялся и в какой-то момент снял с себя рубашку, позволив прохладному осеннему бризу охлаждать кожу.

Ремонт крыши помогал отвлечься от неприятных мыслей. Но, честно говоря, было кое-что еще. Работая на солнце без рубашки, он вспомнил молодые годы, которые прошли на стройплощадках Гринвилла. Тогда ему нравилась работа на стройке – в физическом труде была своя прелесть. Ему нравилось видеть плоды собственных усилий. Он вдруг испытал воодушевление, схожее с тем, которое почувствовал подростком, взяв первый раз в руки пневмомолот и болгарку. Тогда этот новый опыт дал ему ощущение причастности к чему-то важному еще до того, как он увлекся гитарой.

Сняв старую черепицу, Бакстер начал разворачивать рулонную кровлю и крепить ее скобами. Минут через двадцать он услышал внизу шорох листьев. Пришла Альма. Она стояла и смотрела на него, приложив ладонь козырьком ко лбу. Бакстер отложил скобозабивной пистолет и подошел к краю крыши.

– Жарко сегодня.

– Sí. Вы там осторожней, пожалуйста, а то до больницы путь неблизкий.

Он вытер ладонью пот со лба.

– Постараюсь.

Альма вытянула руку, в которой держала бутылку с водой.

– Вы, наверное, хотите пить. Я поднимусь?

– Por supuesto. – Конечно.

Альма взобралась по лестнице, села в метре от Бакстера, одну бутылку воды протянула ему, а у второй открутила крышку.

– Какой вид, а?

Бакстер посмотрел в сторону рощи, обвел взглядом верхушки оливковых деревьев, которые стали пристанищем для неугомонных птиц и насекомых.

– Да уж, не каждый может похвастаться, что владеет кусочком рая на земле.

– Как-то не ожидала увидеть у вас татуировки, – сказала Альма, глядя на него.

Бакстер посмотрел на свои татуировки на руке и на груди.

– Наследство буйной молодости.

– А, значит, в молодости сделали?

– Что за намеки, я и сейчас молод! – Вышло несмешно. – Я их наносил в течение жизни, но начал рано. – Бакстер показал на ряд треугольников, нанесенных неуверенной рукой. – Нам с другом было лет по двенадцать, когда мы набили эти.

– Двенадцать?!

Он кивнул.

– Канцелярскими скрепками. О чем думали, непонятно.

– А эту? – Она указала на красно-синий череп на бицепсе.

– Эта в честь группы «Грейтфул Дэд». Слышали о них?

Альма помотала головой.

– Не припомню.

– Их музыка оказала на меня огромное влияние. Великолепные песни, лучшее из того, что мне довелось слышать. В каком-то смысле, они – моя религия.