– Не то чтобы мы ее вычеркнули… А как вам удалось пережить смерть отца? В чем ваш секрет?
– В память о нем я продолжаю его дело. Так он остается для меня живым. У всех свои способы справиться с болью потери.
– Да, не поспоришь. – Бакстер потряс головой, чтобы привести в порядок мысли. – Чем еще живете, помимо выращивания оливок? Как проводите свободное время?
Альма не стала сопротивляться его попытке сменить тему разговора.
– Я люблю путешествовать. До конца ноября меня обычно держат дела, а потом я уезжаю, чтобы развеяться и восстановить силы.
– Даже представить не могу, каково жить в Европе, где столько замечательных мест, до которых рукой подать. Я растерялся бы, решая, куда отправиться в первую очередь.
– Мы так же думаем про вас, американцев. Как вам повезло жить рядом с Нью-Йорком, Калифорнией, Колорадо. Мне очень хотелось бы побывать когда-нибудь в Америке.
– Вы обязательно должны приехать к нам в гости, в Южную Калифорнию. – Бакстер не сразу понял, что сказал.
– Теперь уж точно соберусь, – ответила Альма, повергнув его в шок. Кажется, она не заметила, как он осекся на последних словах. – Надеюсь, у нас будет возможность вместе поездить по Европе. Мне нравятся рождественские ярмарки в северных странах. Мии, думаю, тоже будет интересно посмотреть. Вена, Прага, Будапешт… Идет снег, и можно кататься на коньках. Везде украшенные елки. А какие там вкусности: десерты, глинтвейн, горячий яблочный сидр. И люди такие счастливые, носятся в теплых куртках и шерстяных шапках. Сказка, одним словом.
– Подождите, а Будапешт разве в Европе?
–
Бакстер подумал о тех местах, где он еще не бывал, и его охватило странное чувство, в котором он не сразу распознал свойственную молодости жажду новых впечатлений.
– Я столько всего в жизни пропустил…
Больно кольнуло воспоминание о несостоявшейся поездке в Париж.
Альма опустила голову.
– Вы еще молоды, ну, относительно молоды. Времени наверстать упущенное предостаточно.
– И правда, относительно молод. – Мечтали о путешествии в Европу они с Софией, а воплотить мечту в жизнь удалось ему и Мии. – У меня дурацкая привычка откладывать все на потом. Я откладываю на потом все, что не относится к первоочередным задачам.
– Это же очень по-американски, согласны?
– Не все живут так, – ответил Бакстер, не желая давать в обиду свою страну. – Было бы преувеличением сказать, что все американцы сбились с пути истинного. Просто жизнь у нас устроена несколько иначе – мы живем в мире акул. Взять, к примеру, бокал вина. Сколько он здесь стоит? Два евро? У нас эту цифру надо умножить на пять или шесть. Но все это, конечно же, слабое оправдание.
Мимо пролетела птица.
– Вы мне нравитесь, Бакстер. Сначала мне показалось, что вы непробиваемый, а сейчас я вижу, внутри вы мягкий человек.
Бакстер похлопал себя по животу.
– Да уж, где ни тронь, везде мягковат…
Альма покачала головой. Она видела его насквозь.
Боясь показаться легкомысленным, Бакстер пошел на откровенность:
– Знаете, я полагаю, мою некоторую закрытость можно объяснить воспитанием. Не хочу, чтобы меня жалели, но в детстве мне пришлось нелегко. Я привык выживать. Если честно, режим выживания выключался лишь в те моменты, когда я писал музыку.
Альма постучала пальцами по ноге и выпрямила спину.
– Да, Мия говорила, что ваши родители постоянно заняты, поэтому вы с ними не видитесь.
Бакстер последовал примеру Альмы и тоже выпрямил спину.
– Мия повторяет мои слова. Скажем так: последние три года мы почти не разговаривали. А на похоронах Софии они повели себя просто по-свински.
Детство Бакстера прошло в Гринвилле. Родители совсем не занимались воспитанием сына. В родном городе они умудрились наплевать в такое количество колодцев, что в итоге им пришлось переехать в Эйкен, расположенный в двух часах езды. Но какими бы сложными ни были его отношения с родителями, когда он со слезами на глазах сообщил им о гибели Софии, они бросили все дела и приехали на похороны в Чарльстон.
На что он надеялся? Ведь знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Когда родители вывалились из машины на парковке, пьяная в стельку мать еле на ногах стояла, и отец ей не уступал – Барри Шоу и трезвым был записным мудаком. Во время поминок Бакстер с отцом сидели на крыльце, который окружали кадки с посаженными Софией цветами. Папаша нес какую-то чушь, рассказывая, как тяжело им с матерью приходится в жизни, а потом вдруг произнес: «Я всегда считал, что она тебе не пара. Женщины с западного побережья уж слишком упрямые и очень высокого мнения о себе». Если бы в тот момент Мия не сидела в доме в нескольких метрах от Бакстера, он обрушился бы на отца с кулаками, и никакая сила не смогла бы его остановить.
Бакстер невольно поморщился от воспоминания.
