– Именно поэтому Мии так важно общение с вами. Дома ее никто не ждет. Приемная мать Софии тоже самоустранилась. – Он вытер ладонью пот со лба.
– Сами не понимают, чего себя лишают, – произнесла Альма.
– Да.
Разве есть такой человек, который не хотел бы знать, что у него есть большая любящая семья? Они с Мией не были исключением.
– Вас тоже, наверное, огорошила новость, что у вас есть сестра, которую Эстер так долго скрывала?
Альма громко рассмеялась.
– Добро пожаловать в семью Арройо! Падение еще одной стены. Да, было обидно узнать, что все это время у меня была сестра, а мы даже не знали о существовании друг друга. И уже никогда не встретимся. Грустно. Но у мамы были на то свои причины – она ведь тоже очень страдала из-за своего решения. В любом случае я рада, что Мия теперь с нами. И вы, конечно.
Бакстер молча смотрел на деревья. Две птицы затеяли в воздухе игру в догонялки. Альма была очень добра, и Бакстеру ответить бы, что он тоже рад оказаться здесь с Мией, но он боялся. Он уловил слабое движение в душе, похожее на влечение, однако не признался бы в этом даже под пытками.
– Эстер долго жила с этим грузом на душе, – сказала Альма. – И не могла ни с кем поделиться. Я не злюсь на мать. Проблем у нее хватало: конфликты брата с отцом, эта история с Софией, ее… – Альма осеклась. – На ее долю выпало достаточно страданий. Что я еще могу сказать?
«Интересно, ее что?» – подумал Бакстер.
– А как ваш брат воспринял эту новость? Не очень-то он и доволен… Это из-за нас?
– Нет, вы здесь ни при чем. Просто… он сейчас в расстроенных чувствах. Правильно же сказала?
– Ага, – Бакстер вспомнил слова из своей песни. «Я не сломлен, я расстроен».
Альма покачала головой.
– Во-первых, отец всегда убеждал нас, что скопил на черный день денег – на случай если дела пойдут из рук вон плохо. Сбережения избавили бы нас от необходимости продавать дом. Однако после его смерти выяснилось, что никаких денег нет. Поэтому Рудольфо расстроен. Мы сейчас не имеем права на ошибку. Каждый этап производства требует вложений, и мы должны найти средства.
– Все образуется?
Альма покачала головой.
– Не знаю. Вот, приходится принять условия «Корте Инглес».
– Тогда Рудольфо должен сейчас днем и ночью ездить по потенциальным покупателям, предлагать им товар. Почему он сидит сложа руки?
– Вообще-то, весь год он только этим и занимался. Я не знаю, что случилось. Какой-то он потерянный в последнее время. Когда-то брат мог продать что угодно и кому угодно. Но что-то произошло между ним и отцом, и он сдался.
Бакстер очень хотел бы помочь, однако не имел ни малейшего представления чем. Он сам боролся из последних сил, чтобы не потерять компанию.
– А что случилось?
– Рудольфо всегда был маменькиным сыночком, и отец его этим постоянно попрекал. Он хотел, чтобы мой брат был мной, хотел, чтобы он занимался землей, но Рудольфо ферма совсем не интересовала. Он мечтал о переезде в Валенсию или в Мадрид. Когда стало окончательно понятно, что из нас двоих любовь к земле передалась только мне, отец меня всячески поддерживал, а Рудольфо изводил. Он называл его
Альма начала страстно размахивать руками.
– Так Рудольфо начал обижаться на меня. Они переставали ругаться с отцом, только когда играли в карты. Когда брат занялся продажей масла, как того захотела мама, положение дел лишь ухудшилось. Надо отдать Рудольфо должное, он очень старался, чтобы родители гордились им, но отец… не доверял ему и не питал надежд на его счет. Отец привык все делать сам: выращивать оливки, продавать их, поэтому, думаю, не сумел перестроиться. Уже на тот момент дела шли не очень хорошо. Как ни стремился мой брат помочь, они постоянно ссорились, особенно в последний год перед смертью отца. За несколько месяцев до его гибели они набросились друг на друга с кулаками.
Бакстер вспомнил многочисленные кулачные драки с собственным отцом. Он еще не забыл, с какой силой старик бил его костяшками пальцев по щекам.
– Да, приятного мало.
– Мы с мамой вернулись домой и увидели, как они дерутся у фонтана во дворе. Я тщетно попыталась их разнять… Не люблю вспоминать этот день. Наверное, именно тогда отношения между нами всеми окончательно разладились.
– А что не поделили-то? – спросил Бакстер.
Выдох, который вырвался из ее груди, был таким долгим, словно она сдерживала до него дыхание целый час.
– Что-то связанное с бизнесом. Я не знаю.
Бакстер слушал ее и понимал Рудольфо как никто другой. Он видел пугающее сходство между отцом Рудольфо и своим собственным, который всегда требовал от Бакстера «бросить уже эту чертову гитару». Даже когда «Кактус роуд» подписали свой первый крупный контракт, отец не нашел ничего лучшего, как буркнуть «повезло», добавив, что это ненадолго. Родители Бакстера побывали лишь на двух его концертах, да и с тех ушли, не досидев до конца. Слишком громко, видите ли, звучала музыка. Жить без поддержки родителей адски тяжело.
Бакстер допил остатки воды в бутылке.
