Рука гитариста коснулась струн, и волшебные звуки пронзили воздух. От потрясения Бакстер потерял дар речи. Уже через несколько секунд Мартин продемонстрировал впечатляющую технику игры: правая рука скользила по струнам вверх и вниз, а левая почти так же быстро зажимала лады, извлекая одновременно мелодию, контрмелодию и даже ритм. У Бакстера буквально отвисла челюсть. И когда он уже решил, что достиг предела удивления, из глубины зала появился еще один мужчина в белой рубашке и черных брюках. По харизме он ничуть не уступал Мартину. Мужчина хлопал в ладоши, создавая неповторимый ритмический рисунок, поднялся на сцену и сел на стул. А когда он запел, перестав хлопать, однако продолжая держать ритм всем телом, Бакстер чуть не упал со стула, как будто земля вдруг перестала вращаться вокруг своей оси.
Его пение очень напоминало напевы коренных американцев, прекрасные и трогающие душу. Сам Бакстер никогда не смог бы вложить столько чувства и мастерства в исполнение. Но мысль эта надолго не задержалась. Исполнители унесли его звуками своей музыки, такой убедительной, невероятно мощной, чужой и прекрасной, далеко-далеко. Это были тонко слышащие друг друга, хорошо сыгранные артисты. Еще никогда Бакстер не был так близок к встрече с богом.
Любовь к музыке вдруг вернулась к нему поразившим грудь бумерангом. У него перехватило дыхание, когда исполнители доиграли первую композицию. Они только что показали, что значит играть музыку для людей, когда собственная личность исполнителя уходит на второй план. Отдаваясь музыке без остатка, как Мартин, ты вступаешь в диалог со звездами, которые разрешают тебе заглянуть в вечность. Ничто не сравнится с единением, возникающим между артистом и публикой, когда великий дух поселяется в тела музыкантов и дарит душам слушателей радость полета, превращая сцену в храм во славу торжества жизни.
Слезы побежали по щекам Бакстера, а публика разразилась оглушительными аплодисментами, от которых, казалось, задрожали даже стены пещеры. Только музыка может позволить человеку заглянуть в такие невиданные глубины. Именно по этой причине Бакстер когда-то взял в руки гитару.
– Просто невероятно! – сказал он, наклонившись к Альме.
Улыбка озарила ее лицо.
– Я знаю.
Гитарист заиграл следующую композицию, более энергичную. Мелодия и ритмический рисунок звучали очень непривычно. Бакстер растворился в этих звуках. Он решил, что теперь фламенко станет любовью всей его жизни. Он даже не помышлял о том, чтобы исполнять фламенко, – ему никогда не достичь такого уровня мастерства, но отныне будет жаждать снова пережить подобные эмоции, когда под напором страсти и дерзости все остальное вдруг перестает иметь значение. Бакстер ясно осознал, что в этом мире, где от нас мало что зависит, есть много всего, во что стоит верить.
Простым смертным не под силу извлечь из гитары такие искрящиеся и свободные звуки. Бакстер понимал, что без вмешательства высших сил не обошлось, и ощущал присутствие бога. Сердце грозило вырваться из груди. Будь у души ремень безопасности, Бакстер непременно воспользовался бы им. Его больше не волновали возвращение домой, работа, даже вложенные в строительство особняков деньги. Он думал про суть, соль и цимес жизни и хотел прожить каждый ее миг, как последний, как это было, когда он выходил каждый вечер на сцену со своей группой. С глаз словно сошла пелена. Видела бы его сейчас Мия…
Вдруг… зрители снова зааплодировали, и все как один повернули головы. Женщина в красно-желтом платье, с темными волосами, убранными в низкий пучок с боковым пробором, вошла в пещеру, исполненная страсти и драматизма, которых Бакстеру в жизни в артистах видеть не доводилось. За ухом у нее красовался красный цветок. С появлением танцовщицы ощущение чуда в пещере только усилилось. С поразительным чувством ритма она аккомпанировала себе кастаньетами. Выражение ее лица при этом было настолько серьезным, что ни у кого не осталось никаких сомнений – на кону ее жизнь.
Дробь каблуков сотрясала сцену и эхом отзывалась в пещере. Гитарист ударил по струнам, певец захлопал в ладоши и затянул новую песню, а танцовщица, подобно лучу света, растворяла темноту пространства, размахивая юбкой, как матадор плащом. Предыдущую композицию Бакстер сравнил с божественным откровением. Но то было только начало. И вот их снова подхватил магический поток и в доли секунды унес в небеса.
Энергичные удары каблуками по сцене высвобождали бешеную энергию, которая по каменному полу доходила до ног Бакстера, поднималась по ним, захватывая его в плен ритмичных движений. Хотелось встать, кричать, танцевать. Закончился сон, в котором он жил три года после смерти Софии. Как же он ошибался, ограждая Мию от прошлого! А всего-то и надо было – просто жить. От всей души, с разгона, страстно, будто оседлав разъяренного быка, как в старые добрые времена, и тогда…
Он повернулся к Альме, которая сидела с закрытыми глазами. Она тоже находилась под влиянием момента. Недолго думая, Бакстер взял ее за руку, и когда Альма открыла глаза, наклонился и поцеловал ее в губы.
