Я нарочно попросила его поставить машину таким образом, чтобы он до последнего момента не мог понять, куда я его привезла. Мы вышли из машины и, петляя между домами, подошли к невысокому мрачному строению со стойким, специфическим запахом. Я крепко взяла Эдика за руку, толкнула впереди себя дверь, и мы оказались с ним в едва освещенном коридорчике.
— Осторожнее, здесь лестница…
Мы спустились в подвал, открыли дверь, и в лицо ударил тяжелый, просто невыносимый трупный запах. Быть может, он показался таким густым и едким просто по контрасту со свежим ночным ветерком, который только что овевал наши лица в машине. Как ни странно, но Эдик молчал. Я так и не поняла, догадался он о чем-нибудь или нет.
Валентин, похоже, и правда жил в морге. Когда мы зашли в подсобку, он спокойно заправлялся колбасой и свежими помидорами. Меня от этого зрелища чуть не стошнило.
— Привет работникам морга, — мрачно пошутила я, присаживаясь без приглашения на круглый металлический стул и предлагая Эдику взглядом последовать моему примеру. — Это зять той женщины… Ты не проводишь нас к ней?
— Да вы хоть перекусите, а потом уж жмуриков пойдете смотреть. — В голосе Валентина прозвучала искренняя забота о ближнем.
— Да мы вроде как перекусили. Правда, Эдик?
Валентин, не выпуская из рук шматок колбасы, повел нас в холодильную, выдвинул тело Сони и, что-то сказав — я не разобрала, — ушел к себе.
Я смотрела попеременно то на Соню, то на Эдика. Он моментально протрезвел. Это и понятно, ведь Сонино тело уже вскрывали, оно было грубо распорото, а затем зашито как мешок.
— Какой ужас, — сказал Эдик, боясь пошевелиться. — Что они с ней сделали?
— Смотрите, — я приподняла тело и показала ему отверстие от пули, — видели?
И вдруг он упал. Неожиданно, со страшным грохотом, наверняка сильно ударившись о край железной доски, на которой лежал труп его свояченицы. На шум прибежал Валентин.
— Вот черт! Пощупай ему пульс. Если твой приятель помер, его надо будет везти в другой морг. У нас тут не общежитие. Мест свободных нет.
— Да вы принесите нашатырный спирт, тогда не понадобится и место.
Он хотел уже броситься за спиртом, как я остановила его:
— Послушайте, вам удалось что-нибудь узнать о ней?
— Да. Она была беременна на третьем месяце. А что касается пуль, то мне сказали, что они совершенно одинаковые — что у Болотникова, что у нее…
Первое известие меня застало врасплох. Этого я никак не ожидала. Но, с другой стороны, мне многое стало ясно. Наверно, поэтому, как только Эдик пришел в себя, я задала ему вопрос. Прямо в лоб, не дав ему опомниться от обморока:
— Вы хотели, чтобы она родила от вас? Саша — бесплодна? Я разгадала вашу семейную тайну?
Он подошел к телу и дотронулся рукой до того места на ее животе, где могла зародиться новая жизнь.
— Да. Она сначала отказывалась. Она вообще была шокирована моим предложением. Сказала, что скорее отдастся первому встречному, но только не мне. А я… мне было неприятно это слышать, как и любому другому мужчине. Я не знал, что она девственница.
— Так вы все-таки уговорили ее?
Он вздохнул и сжал кулаки.
— Понимаешь, я, то есть мы, я и Сашка, напоили ее как-то. Здорово напоили. Придумали какой-то праздник. У всех было отличное настроение, казалось, все должно было получиться… И когда я уже приступил… Короче, Сашка взбунтовалась, заревновала… А Соня лежала без чувств.
— Зачем, зачем вам был нужен ребенок от такой некрасивой женщины? Все это выглядит полной бессмыслицей.
— Но Сашка только на этих условиях была готова на такой эксперимент. Только с Соней она позволила бы мне переспать, потому что была бы уверена, что в этом ничего другого, кроме основной цели — ребенка! — нет.
— И что же было дальше?
— Я не мог остановиться. Меня разобрало, я же нормальный мужик… А Соня показалась мне даже сексуальной. Было в ней что-то такое, чего не было, скажем, в Сашке. Говорить сейчас здесь об этом ужасно, я понимаю. Но ведь я ее больше никогда не увижу.
— Она что-нибудь узнала?
— Да. Я сам ей сказал на следующее утро. Просил прощения. Она набросилась на меня, ударила…
— Да вас вообще надо было убить! Вы же изнасиловали ее! Лишили девственности.
— Да, — с вызовом ответил он. — Пусть уж лучше это сделаю я, чем кто-нибудь другой, какой-нибудь извращенец.
— Да вы и есть самый настоящий извращенец. Она же была самостоятельной личностью. У нее были чувства. Кто вам дал право решать за нее ее судьбу?
— Да какая у нее была бы судьба, если бы я ее не спас?
— И что было дальше?
