— Если вы собираетесь изнасиловать меня, то так и скажите. Мы с вами поговорим на эту тему безотлагательно. Я знаю, у вас, у мужчин, иное устройство организма, поэтому предлагаю расставить все точки над i. Чего вы от меня хотите?
— Всего. Абсолютно всего. Вы правы, такие намерения у меня были. И есть. Но это же нормально.
— У меня скоро будет ребенок от нашего губернатора. Я — его вторая жена. Александр Петрович знает о нашем свидании, поэтому не советую вам раскатывать губы. А согласилась я с вами встретиться только потому, что я в принципе свободная женщина и не собираюсь отказываться от своих привычек. Я по-прежнему работаю, занимаюсь чем хочу и когда хочу. Это мое жизненное кредо.
Я повернула голову и посмотрела на Эдика. Потом совершенно диким жестом положила руку ему пониже живота и усмехнулась:
— У меня появилось ощущение, что вы передумали насиловать. Вот и хорошо. Поедемте пообедаем где-нибудь в приличном месте. Да и вообще — давайте дружить. Ведь я могу вам еще пригодиться.
Сказанного мною оказалось достаточным для того, чтобы Эдик все понял. Его мужские амбиции и озабоченности отодвинулись на второй план, уступив место любопытству и досаде. Хотя, возможно, он уже строил планы относительно того, какую выгоду сможет извлечь из нашего знакомства. Мы остановили свой выбор на ресторане «Европа».
— Что будем заказывать? — спросил он, бросая взгляды на мой живот в поисках выпуклости, скрывающей наследника губернатора.
— Если вы решили экономить на мне, то закажите обезжиренное молоко, творог и грецкие орехи. Если же хотите сделать мне приятное, то — устрицы с лимонным соком, утку в яблочном соусе, жареную картошку, филе индейки и клубнику. А я пока буду обдумывать десерт. Расскажите мне, пожалуйста, о Соне, — попросила я, расправляясь с первой устрицей и капая на нее сок лимона. — В каких вы с ней были отношениях?
Эдик ослабил галстук и тяжело вздохнул.
— Да в нормальных. Я относился к ней как к родной.
— А почему же тогда вы позволяли себе драться с ней, вы, взрослый, уважаемый в городе человек… Как-то непонятно все это.
— У нас с Соней были особенные отношения, но это никого не касается. Даже вас. У вас была моя жена? Вы разговаривали с ней насчет акций?
— Разговаривала. И мне непонятно, зачем вам привлекать к подобным пустякам такого, прямо скажем, крупного специалиста, как я? Неужели нельзя обратиться к хорошему адвокату или нотариусу?..
Вот так и толкут воду в ступе. Одно и то же. Устала уже. Хорошо хоть ужин приличный, а то бы собралась и ушла ко всем чертям…
— Саша доверяет вам. Вас (я только сейчас заметила, что он снова перешел на «вы») ей порекомендовал один ее знакомый, и этого было вполне достаточно. Займитесь этим вопросом, я очень прошу.
— И все-таки, Эдик, — можно я буду вас так называть? — какую услугу вам оказала Соня, что вы простили ей целых тридцать миллионов рублей? И эта история с акциями, согласитесь, выглядит беспомощной. Что проку от них? Или я что-то не понимаю в ценных бумагах?
— Дело в том, Танечка, что ценные бумаги тем и хороши, что имеют обыкновение иногда взлетать, делая счастливыми их обладателей. Что касается именно этих акций, я имею в виду компанию «Криптон», то я еще даже не интересовался их ценой. А вдруг окажется так, что кому-то для покупки контрольного пакета акций не хватает именно Сониных… И вот тогда можно будет заламывать цену.
— Но вы-то сами соображаете, что говорите? Тем более если акции этой малоизвестной компании не представляют для вас большого интереса — поскольку вы сами сказали, что еще не интересовались их ценой, — то к чему все эти прыжки? Сходили к нотариусу, оформили завещание по всем правилам, дождались, когда оно войдет в силу, да и взяли эти несчастные акции… Не вижу в этом ничего секретного и тем более такого, за что можно было бы вообще кому бы то ни было платить деньги. Ну да бог с вами. Я согласна. И закончим на этом разговор. Но вы мне так ничего и не сказали о той услуге, которую вам оказала или собиралась оказать Соня. Учтите, я от вас не отстану.
— Понимаете, это не имеет никакого значения. Это было наше, глубоко семейное дело, и я вообще не понимаю, зачем Саша вам об этом сказала. Могла бы и промолчать.
— Очевидно, она хотела каким-то образом изменить мое мнение о вас… Ведь вы представлялись прямо-таки тираном по отношению к вашей свояченице, пока я не узнала о том, что вы спасли ее от тюрьмы. Кстати, как называлась фирма, где ее так хорошо подставили?
— Не помню. Это было давно.
Когда люди врут в лицо, так и хочется заехать им по физиономии чем-нибудь липким и грязным. За кого он меня вообще принимает?
— Хорошо, не хотите говорить — не надо. Я все равно узнаю.
Я перевела дыхание, сделав пятиминутный перерыв между индейкой и клубникой, после чего закрыла глаза и погрузилась в блаженную истому. Дураки те, кто сидят на диете. Лучше уж умереть с индейкой в желудке, чем с какими-нибудь пилюлями. Это мое твердое убеждение.
— Скажите, а зачем вы мне назначили встречу? — спросила я как бы сквозь сон.
