– Если мы не уедем, вы снова можете дать ход делу, – предположила она.
– Могу, – покачал он головой, – а прокурор спросит: почему не сразу? Что мне сказать, а? Договорился с преступниками, сказать? Голову в петлю сунуть?
– Что же делать? – спросила она умоляюще. – Как мне вас убедить? Давайте я с ним поговорю… Давайте я начну переезд… Посоветуйте! Сами сказали – для всех будет лучше!
– Есть порядок, – сказал Семенов внушительно. – Сейчас твой папаша задержанный. Даже не арестованный. Держать его здесь разрешается трое суток. Поняла? Не больше. Они истекают завтра.
– Значит, завтра вы все же отпустите?
– Раскатала губу, – зло сказал участковый. – Я тебе объяснил, как человеку: отпущу – могу нажить неприятности. Завтра, если ничего не случится, я должен завести дело, тогда он будет уже обвиняемый. То есть – следствие, суд. А ты говоришь – начну переезд. Или ты переедешь до завтра?
– Я поняла, – убито сказала она. – Но что же мне делать? Может быть, есть какой-нибудь способ…
– Сказал же, думаю. – Он помолчал. – Мог бы, наверно, придумать какой-нибудь ход… но чтоб я был на все сто уверен, что никакого обмана… что сразу же, сразу же…
– Я согласна на что угодно, – сказала она.
И тут же как бы со стороны услышала, насколько двусмысленно звучат ее слова. Что ж… Пусть понимает как хочет. Если вдруг он потребует… я дам ему все, все что захочет.
Семенов уловил ее мысли, медленно заулыбался.
– А скажи-ка… между нами, девочками…
И, пригнувшись к столу, с внезапным жадным блеском в глазах спросил пониженным голосом:
– Все-таки – он вынуждал, или… ты сама?..
– Я девственна, – сказала она, глядя на него прямо и без смущения. – Я вам говорила. Но ради отца согласна на все.
Он негромко рассмеялся, покрутил головой.
– Хитрая ты. Решила, значит, меня соблазнить? Компромат завести? Чтоб потом для Семенова ходу не было?
– Да вы что, – испугалась она, – я в том смысле, что… если что-нибудь написать… подписаться…
Он выпрямился.
– Есть один вариант, – сказал он торжественно. – Есть! Чтоб не я от тебя зависел, а ты от меня. Вот тогда… может быть…
– Какой, какой вариант?
– Напиши на своего отца заявление.
– Заявление? На отца?
– Ну да. Вынуждал, мол… так-то и так-то.
– Обвинить его? – спросила с ужасом.
– Да что здесь такого? – Он удивился. – Не у всех отцы такие… любящие, – ехидно сказал он, – как у тебя. Истязают всяко… Голодом морют, есть… Пишут, пишут на отцов, – сказал он как бы одобрительно. – Еще как пишут… А потом, ты сама сказала, что готова на все.
– Да у вас уже и так полно заявлений.
– Не понимаешь, – сказал он. – Я твое заявление в папочку-то не положу. Я его в карман положу, вот куда. – Он похлопал себя по груди, показывая, куда именно. – Теперь смотри: я твоего папашу отпускаю. Вы не уезжаете. Тогда я достаю бумажку из кармана и снова привлекаю его к ответственности, но уже на другом основании… Ну, видишь ли, одно дело свидетельские показания, а другое – заявление обиженной дочери. Ввиду вновь открывшихся обстоятельств, так называется. Тогда мне пенять не будут, что отпускал.
– Значит, вы мне не верите, – мрачно сказала она, – а я вам должна поверить.
– Думай, что говоришь, – буркнул участковый. – Кто ты и кто я? У меня есть основание тебе не верить! – Он повысил голос. – Вы со своим папашей всех вокруг за нос водили уж не знаю сколько лет, чистенькими казались. Так? Так! – Он обвинял Завет. – Да вы оба, дорогая моя, теперь профессионалы обмана! Вам обмануть – раз плюнуть! Сравниваешь… Я – при должности. Мне обманывать не положено. Да и нет нужды.
Он оскорбленно помолчал и добавил уже поспокойнее:
– К тому же, у тебя и выбора-то нет. Или верь мне, или под суд пойдет твой папаша.
– Я не буду обвинять Отца, – сказала она. – Это подло. Он мне не простит. А даже если… то я сама себе не прощу.
Что-то человеческое на миг мелькнуло в глазах участкового.
– Вот упрямая девка, – процедил он сквозь зубы. – Хочешь помочь… а тут…
Он шумно вздохнул.
– Черт с тобой. Какая б ты ни была… единственно, из уважения к тому, что сказала… – Он помедлил, подыскивая слова. – Давай такое придумаем, чтоб обоим сгодилось.
– Есть другой способ? – жестко спросила она.
– Ну, пусть не заявление. Допрос потерпевшей – устраивает?
– Я не считаю себя потерпевшей.
– Закон считает!
– А что считал закон, – спросила она, – когда здешние били меня и хотели изнасиловать?
Оба зло помолчали.
– Хорошо, – устало сказал он, – объяснение дашь? По свободной форме?
– Объяснение, заявление… Какая разница?
– Большая разница, – сказал он, – заявление обязывает нас завести дело, – а объяснение, это так… можно реагировать, можно нет… Для меня, если что, будет вновь открывшееся обстоятельство, а для тебя – уж во всяком случае, не обвинение отца. Просто подтверждение тому, что и так уйма народу видела.
Она думала.
– Если хочешь знать, – сказал он, – я вправе прямо сейчас официально потребовать у тебя объяснение.
Она взялась за голову обеими руками.
– Учти, – добавил он угрожающе, – сейчас не согласишься, больше не предложу ничего.
– Давайте бумагу, – сказала она сдавленным, чужим голосом.
