Ее посадили писать в другой комнате. Стояла задача: положить Царство на бумагу. Предать? Невозможно. Нужно было найти способ написать бумагу без предательства.
За полчаса она последовательно исчеркала два бумажных листа, с двух сторон каждый, и попросила еще, чтобы в итоге создать десяток строк, а потом еще полчаса просидела, ожидая, пока Семенов освободится. Вокруг нее совершались какие-то дела. Входили и выходили какие-то люди. Она тупо смотрела прямо перед собой. Время, не заполненное действием, перестало иметь для нее значение.
Семенов прочел листок*) и отложил в сторонку.
– Ты надо мной издеваешься.
– Я написала то, что есть.
– Мне нужны факты, которые я мог бы считать вновь открывшимися обстоятельствами для возбуждения дела. Покажи мне в твоем сочинении хоть один такой факт.
Ей вдруг захотелось плакать. Перед ней не Семенов сидел, а огромная, бездушная государственная машина. Она не была готова к поединку с этой машиной.
– Откуда мне знать, какие факты вы сочтете… вновь открывшимися…
Она заплакала.
Он дал ей стакан воды.
– Успокойся… Давай доделывать, раз уж начали. Вот ты пишешь: «с детства». С какого еще детства? Ты Лев Толстой, что ли? Дату, пожалуйста, то есть год смерти матери. Дальше: «более тесные отношения». Хорошая формулировка; однако требуются подробности. «Никогда не вступали в половую связь» – это, по крайней мере, конкретно. А что такое «тесные отношения»? Спали вместе или порознь? Обнажали половые органы в присутствии друг друга? Удовлетворялись ли совместно по-другому, нежели половой связью? Как именно? Так-то! Пакостничать небось сумела – теперь слова ищи, раз уж так сильна в литературе. Форма тоже… Сверху надо написать: «Участковому оперуполномоченному пос. Великие Починки», а в начале текста – «по существу того-то и того-то объясняю следующее». В конце – подпись, разборчиво… Поняла?
– Послушайте, – ей пришла в голову новая мысль, – зачем вам обязательно об этом? Давайте я признаюсь в любом другом преступлении! Не уедем – буду отвечать за то, что не делала. А уедем – порвете его, и дело с концом.
– Не выдумывай, – отрезал он. – Какой мне смысл фабриковать новые дела, когда и того, что есть, за глаза хватает? Да и что ты сейчас сказала… это вообще прямая уголовщина, вот это что.
Она встала.
– Примите меня сразу, ладно? Я быстро… просто скоро конец рабочего дня…
– Сама себя задерживаешь, – пожал он плечами.
Она вышла из кабинета, и все повторилось – бумага, придумывание и зачеркивание, ожидание среди снующих мимо людей – тупое время, выпавшее из жизни.
– По-твоему получается, – пробурчал Семенов, ознакомившись с новым продуктом ее творчества*), – что такой факт происходил всего один раз.
– Где это написано?
– Вот: «Я признаю, что такой факт был на самом деле». Все. А дальше – сплошное оправдание. Выходит, что из-за того, что в -21-м году ты осталась без матери, в -9-м году совершился этот единственный факт.
Она слегка покраснела.
– Я не написала, что единственный.
Участковый покачал головой.
– Мне количество этих раз указать, что ли? – огрызнулась она.
– Зачем количество? – спокойно возразил он. – Ясно, что количество ты не считала… Напиши, в каком году случился первый.
– Я не помню! – сказала она злорадно. – Должна специально придумать?
– Ничего не нужно придумывать. Пиши правду.
– А если не помню?
– Так и пиши: не помню, потому что память отшибло…
– Потому что маленькая была!
– Потому что маленькая была, – устало согласился Семенов, – что угодно, только конкретно.
Кошмар продолжался… Она опять вышла. Опять писала. Опять ждала.
Прочтя бумагу на этот раз*), Семенов удовлетворенно хмыкнул.
– Наконец что-то похожее.
– Все? Вы довольны?
– Смотря чем, – криво улыбнулся он. – Мало мне радости от твоей записки как таковой… Но, учитывая ее назначение…
Он замолчал.
– Ладно, ступай.
– А отец?
– Ты не могла писать еще дольше? Как я тебе его оформлю за десять минут?
Ее глаза наполнились слезами.
– Я до завтра тут буду сидеть.
– Еще чего, – разозлился он, – это тебе ночлежка, что ли?
– Вы обещали…
– Я от своих обещаний не отказываюсь.
Она отрешенно встала. Еще одна ночь была потеряна. Что ж… Завтра так завтра. Только бы не обманул.
– То есть, – уточнила она, – завтра с утра я могу прийти за ним?
– Как хочешь, – пожал плечами участковый.
– Можно мне сейчас повидать его? Ну, хотя бы одну минутку?
– Нет. У нас и условий таких нет, свиданья устраивать.
– Хорошо, а еды передать? Я быстренько бы купила…
– Что положено, он получает. До завтра доживет.
– Но вы выпустите его?
– Выпустим, выпустим…
Она медленно вышла из кабинета, боком, оглядываясь, не отрывая глаз от лица участкового, пытаясь прочесть на нем какую-то заднюю мысль и не видя ничего, кроме усталости. Она открыла дверь и вышла. Постояла немножко в коридоре. Пошла домой.
