– Я подумал – чем твои польские предки хуже морисков? А ничем; скорее всего они поступали так же. При царе… я хочу сказать, при государе императоре, они делали вид, что перешли в православие, а сами между тем тайно исповедовали свою старую веру. То же могло продолжаться и позже, когда вера была фактически запрещена… Ты понимаешь? Твой дедушка, если не отец, наверняка был верующим человеком, а значит, в доме звучали молитвы. Уж конечно, они были латинскими.
– Я, кажется, постигаю твою мысль.
– Трудно не постичь. Остается добавить, что в то время ты еще был несмышленышем, иначе бы
Вальд стал вспоминать свое детство и с удивлением обнаружил, что он очень давно этим не занимался. Все нормальные люди, подумал он, иногда вспоминают о детстве. И он тоже… но как-то абстрактно: весело – значит, как в детстве; беззаботно – значит, так. А детали? Из деталей мало что вспоминалось. Курил папиросу во втором классе – это в счет? Зашел раз в женский туалет и был за это наказан… Все какие-то шалости, неприятности. А как же елка, Рождество? Должны же были быть и елка, и Рождество… возможно, была и молитва…
Он попытался ощутить себя в мягких маминых руках, несмышленышем. Он сосал грудь. Он сопел, ворочал головой… ползал… Вдруг он вспомнил узор на ковре. Вспомнил большое, опасное, притягательное существо – соседскую кошку. Он подумал, что это очень важные воспоминания; от них и впрямь до молитвы рукой подать.
– Я не вполне уверен, – медленно сказал он, – но это во всяком случае больше похоже на истину.
– Ну и слава Богу.
– Слава Богу, – повторил Вальд. Стандартная формула приобретала особенный смысл; подобно воздушному шару, она наполнялась новым значением и звала ввысь, вдаль, в неведомое. – Знаешь, – неожиданно признался он, – сейчас мне так хорошо на душе!
– Из-за молитвы, конечно?
– Не знаю из-за чего; наверно, из-за всего понемногу. Я просто доволен, что вышло так. Вообще все это похоже на подарок – летишь себе… солнышко, свежий воздух… и никаких проблем…
– Полностью понимаю тебя и поддерживаю. Добавлю, что когда никаких проблем, славно думается о Боге.
– А давно ты воздухоплавателем?
– Вовсе нет, всего лет пять-семь. Но я очень старался и в результате достиг успехов. Я говорил тебе, что мой нынешний нагреватель уникален? А если учесть наличие еще и лебедки…
– Ты говорил, говорил! – крикнул Вальд. – Еще там, на полигоне.
– А, ну да. Теперь ты понял, как тебе повезло?
Вальд подумал, что для него, может быть, начинается новая жизнь. Он был очарован происходящим.
– Ты хороший парень, Сид, – заметил он. – Уж не знаю, когда я встречал таких… Давай дружить семьями!
– Но у меня нет семьи, – сказал Сид. – Я одинок.
– Тем более, – сказал Вальд, – потому что я тоже одинок. Я просто так выразился.
– Да? Почему же ты одинок?
– Так вышло. А ты почему?
– Потому что воздухоплаватель.
Вальд подумал.
– Понимаю, – сказал он. – Ну – будем дружить?
– Не вижу причин отвергать твое начинание.
Они помолчали.
– Вероятно, – предположил Вальд, – мы должны поделиться друг с другом историей своей жизни.
– Зачем?
– Просто, чтобы лучше узнать друг друга…
– А зачем нам лучше узнать друг друга?
– Как? – удивился Вальд. – По-твоему, можно дружить, не зная друг друга достаточно хорошо?
– Это типичное предубеждение, из-за которого настоящая дружба так редка, – заметил Сид. – Посуди сам. Разве две взрослых личности, рожденные разными родителями и воспитанные в разной среде, могут иметь абсолютно одинаковую точку зрения по всем вопросам?
– Очевидно, нет, – сказал Вальд, – но я не совсем понимаю, при чем здесь…
– Сейчас поймешь. Итак, установлено, что наши с тобой точки зрения по множеству вопросов могут не совпадать. А чем лучше мы знаем друг друга, тем больше обнаруживается досадных расхождений во мнениях.
– Почему обязательно досадных?
– Вовсе не обязательно; могут быть забавные расхождения и так далее, но согласись, что досадные тоже бывают, разве не так?
– Допустим.
– Я и хочу сказать, что их количество растет наряду со всеми прочими. Я говорю об отдельно взятых досадных.
Вальд помолчал.
– Эй, – позвал Сид, – если ты опять пожимаешь плечами, то хотя бы сообщай об этом.
– Не пожимаю я. Просто думаю.
– Нечего здесь думать; это просто формальная логика.
– Ну, допустим.
