– Ну и дураки, – перебил Сида в этом месте старина Эбенизер, – нужно было зайти в любой клуб подводного плавания, каких здесь хватает, да и выковырять бочонок из-под воды. Дамбу закончили в шестнадцатом году; стало быть, прошло всего-то восемьдесят с чем-то лет – не такой это срок, чтобы доброму бочонку прохудиться. Уж мне ли в бочонках не знать толк!
– Мы так было и подумали, мистер Стамп, – сказал Сид. – Конечно, вы уже поняли, почему я говорю «мы»? потому что мой друг – это и есть Вальдемар П., а ваш покорный слуга – не кто иной, как младший Франсиско…
– Ага! – воскликнул старина. – По правде говоря, я уже давно заподозрил именно это – иначе откуда бы тебе знать столько подробностей?
– Так вот, что касается подъема бочонка из-под воды, то я просто упустил эту подробность разговора с касиком. Дело в том, что он категорически отказался открыть нам это место, мотивируя отмену всех договоров обстоятельствами непреодолимой силы (в данном случае так называемой Большой Водой). Мы поняли, что не зря индейцы прослыли коварными и весьма изобретательными.
– Попробуйте сказать такое на людях, – проворчал Эбенизер. – Вас живо в кутузку упекут.
– Спасибо, что предупредили, – церемонно склонил Сид голову. – Но мой рассказ окончен; надеюсь, я дал исчерпывающий ответ на ваш вопрос?
– Вполне. Значит, вы так и не добыли бумаг.
– Увы.
– И эта красавица не пойдет за тебя замуж.
– Увы…
– Жаль, – сказал Эбенизер.
Воцарилось молчание.
– Нужно признать, мистер Сид, – заговорил старина через какое-то время, – что твой рассказ тронул меня; под конец я уже, можно сказать, горячо ему сочувствовал. По справедливости я должен бы извиниться, что то и дело подавал признаки нетерпения… вот только одного не пойму – при чем здесь страус?
– Страус? – ошеломленно переспросил Сид.
– Ну да, страус. Вы же утверждаете, что он ваш? Из рассказа я не понял, каким это боком.
Сид помолчал.
– А почему это я должен был рассказывать про страуса? – вскричал он с интонацией самозащиты и очевидно не желая признать, что про страуса он вовсе забыл. – Вы какой вопрос задали? Вы спросили, откуда мы; при этом страус в собирательном смысле отнюдь не подразумевался. Я и ответил… исчерпывающе, как вы сами признали… а поскольку про страуса это совсем другая история, теперь уж ваша очередь рассказывать, масса Эбенизер.
– Как моя? – изумился старик.
– А что же вы думаете, – пришел Вальд на выручку выдохшемуся другу, – вам совсем-таки нечего нам рассказать? Между прочим, у нас тоже поднакопилось вопросиков… например: почему у вашего города такое странное имя. Мы ожидали, что вы разъясните нам.
– Так я и знал, что этот проклятый вопрос будет задан! – моментально взъярился старина. – Ну конечно; только идиот не заметит такого! А что бы вам не пойти в мэрию и не спросить у тамошних чинов: «Господа, почему вы живете в городе с таким дурацким именем? Как это вас угораздило, а? А не боитесь ли вы, что от такого имечка кто-нибудь попросту спятит – так ли богата ваша казна, чтобы выдержать громкий процесс?»
– Мне показалось, – осторожно заметил Вальд, – что вам не очень-то по душе это имя.
– Не очень-то по душе! – саркастически воскликнул старик. – Да я его терпеть не могу; я уж давно бы уехал в Кентукки из-за одного этого, если б умел сдаваться. Но нет; не таков, не таков Эбенизер Стамп! Уж он – в отличие от некоторых – истинный патриот здешних мест; уж он добьется восстановления справедливости!
– Но вы заинтриговали нас, – сказал Вальд. – Я вижу, здесь кроется какая-то тайна. Что же все-таки произошло?
– Стыдно такое рассказывать, – сказал Эбенизер с горечью в голосе, – а без бутылки и вообще невозможно. Кто со мной?
Вальд и Сид одновременно встали.
– Ну так вот, – сказал старина, когда была открыта новая бутылка амонтильядо, – город раньше назывался Горячие Ключи. Как правильно заметил мистер Сид, эти самые ключи когда-то были индейским секретом, и мне особенно жаль, что Кампоаморов вынудили покинуть эти места – не то приток ревматиков начался бы гораздо раньше, и глядишь, бойкому шоумену не удалось бы так запросто обдурить целый городок. Но – все по порядку. Ваше здоровье, джентльмены…
Началось с обычной радиопрограммы, игры. Так она называлась – «Правда или Последствия». Название само по себе довольно глупое, но для радиоигры ведь любое сойдет, верно? Ведь это развлечение и не более того. Даже если это очень удачная и известная игра, она все равно останется всего-навсего развлечением.
Люди на многое горазды, лишь бы славы достичь. Кто-то убивает Леннона… кто-то, как флагом, машет обструканным платьем перед толпой… а если ты шоумен и заболел манией величия, что ты тогда делаешь? Ты берешь в руки свой fuckin’ микрофон и вещаешь в него: «Эй, Америка! Я самый лучший; я сделал передачу, которую слушают все и которой уже десять лет. Америка! Какой из твоих городов согласен переименоваться в название моей игры? Коли такой найдется, я начну оттуда вещать, и вместе мы прославимся еще больше!»
