– Пока что как бы особенно нечего, – развел руками Филипп. – Может, просто псих… Но когда поминают жену в контексте с «Цельным Бензином», то…
Он выразительно замялся.
– Сумму называли? – быстро спросил Эскуратов.
– Я не спрашивал.
– А звонили только тебе – или…
– Домой, насколько я понимаю, не звонили… – вслух Филипп додумал, о чем раньше не успел, – а что касается Вальда, то… ты уж извини, но чего я его буду дергать раньше времени? Тебе же без разницы, один я приехал или с ним…
– Это да, – ухмыльнулся Эскуратов. – Вообще ты правильно сделал, что приехал.
– Надеюсь.
– Что могу сказать? Будем разбираться…
– Тогда все.
– Все так все. Как проект?
– Нормально, – сказал Филипп. – Вот только…
– Что такое? – насторожился Эскуратов.
Филипп подумал – не сказать ли ему про страшного ламера? Может, быстрей заворочается… А что сказать? Он и сам толком не знает.
– Все то же, – сказал он, мысленно махнув на ламера рукой. – Если эта вонь откуда-то из наших дружных рядов… я имею в виду, из наших с вашими…
– Но в своих ты уверен?
– Как-нибудь, – ухмыльнулся Филипп. – Что делают с бензином, это для меня темный лес… но когда касается информации…
– Намек понял, – проворчал Эскуратов, – сказал, займусь… Может, еще по пять капель?
– Символически? О’кей… Знаешь, общение с тобой хорошо действует мне на нервы.
– Не врешь?
– Ей-ей. Ты излучаешь надежность, спокойствие.
– Это моя работа, – хрюкнул Эскуратов. – За нас!
Когда Вероника впервые предложила Марине сделаться ее психоаналитиком, это показалось последней не более чем минутной прихотью, вызванной скорее всего необычными событиями того памятного дня. Однако после беседы в кафе и особенно после того, как Марина устроила собственное наказание, столь взволновавшее всех троих, Вероника возвращалась к этой теме все чаще и чаще – и настал, наконец, момент, когда она впрямую поговорила об этом с Госпожой.
Она понимала, что Зайка может отказать, а то и обусловить свое согласие чем-нибудь обременительным для Вероники – ну, например, обещанием избавить ее от сцен ревности. Поэтому она хитро завела разговор издалека, прицепилась к какой-то незначащей ерунде, довела Зайку до точки кипения (ежесекундно казня себя за это и оправдываясь перед собой тем, что согласие Зайки, в конечном счете, пойдет на пользу ей же самой), а потом, когда после бурного, примиряющего акта они обсуждали этот пизод, Вероника впрямую сказала, что неплохо бы ей заняться чем-то вроде психоанализа.
– Быть может, это разумно, – не очень-то весело сказала тут Зайка, усталая от всего, – я хорошо помню, как может достать такая проблема… Но где же ты найдешь психоаналитика? Разве они практикуют в Москве?
Вероника, по заранее разработанному ею сценарию, благоразумно удержалась от того, чтобы сразу же назвать имя Марины. Вместо этого она как бы беспечно сказала:
– Ты, видно, не читаешь газет. Кто только сейчас в Москве не практикует!
– И ты думаешь, это не шарлатаны? – спросила Зайка с сомнением в голосе. – По-моему, никому из таких нельзя доверять… а тем более, когда речь идет о вещах деликатных… и, между прочим, секретных…
– Ты права, – сказала Вероника как бы в задумчивости. – Я должна быть очень осторожна.
– Смотри, чуть что не так – сразу к черту его, этого арапа. И обязательно позвони мне перед тем, как пойдешь туда первый раз.
– Обязательно.
На том и порешили. Через несколько дней, ближе к концу тысячелетия, сделав обещанный звонок Зайке, Вероника выждала с часок, а затем выбрала большую луковицу, мелко нарезала ее и, плотно завернув в полиэтилен, поехала к подруге.
В подъезде она развернула полиэтилен и поднесла к глазам его содержимое. Нарезанная впрок луковица, конечно, действовала не то что прямо из-под ножа, но Вероника все же добилась желаемого: глаза ее потекли и, как она убедилась в зеркальце, покраснели. Она безжалостно прикончила свой изысканный макияж, размазав его вокруг глаз платочком и пальцами. Потом она бросила сверточек в урну и заспешила в лифт.
– Господи, – ахнула Ана. – Что случилось?
Вероника вяло махнула рукой.
– Ты только посмотри на себя.
Вероника посмотрелась в большое зеркало и сочла свою работу удачной – она действительно выглядела так, будто долго шла по улице и плакала, шла и плакала в три ручья, не обращая внимания на прохожих.
– Это из-за него.
– Ты в порядке? – забеспокоилась Ана. – Я хочу сказать… в телесном отношении?
– Он не трогал моего тела, – сказала Вероника тихо и как бы в прострации. – Хотя…
Она измученно покачала головой.
– Трогал! – шепотом предположила Ана.
– …наверно, лучше бы трогал.
Ана взяла ее за руку.
– Пошли в душ.
– Пошли.
