– Испания, – сказал князь слово, уже мысленно произнесенное ею. – Да. Теперь ты видишь: с одной стороны, твой эротический полигон, с другой стороны, чужой государственный опыт. Тебе предстоит сплавить два в одно, – он энергично тряхнул руками, отчего широкие рукава мантии взлетели двумя голубыми птицами. – Ты поедешь в эту страну; ты будешь снабжена связями; ты займешь высокое положение, с которого будет широкий обзор; ты получишь доступ к лучшим представителям испанского общества и государства… кстати, именно затем тебе было рекомендовано посещать католическую церковь – не последний штрих в твоем образе, который мы создадим…
– Как? – воскликнула Марина. – Уехать?
– Ну да, – запросто, как-то по-свойски откликнулся князь, в очевидном и сильном удивлении ее неожиданной, даже невозможной реакцией. – Это входит в план… но в чем дело, Мария? Тебе плохо? Ты ужасно бледна!
– Ваше сиятельство…
Марина вылетела из кресла, как из катапульты, и бросилась на колени перед столом.
– Ваше сиятельство… не губите!
Она зарыдала.
– Один раз я уже… была лишена того… без чего жить не могу, – стенала она, давясь слезами, – да не один раз, а целых три… Три! Не могу больше… не хватит меня, хоть костром жгите… хоть чем… нет! нет!!!
Отшвырнув мантию, мешающую движениям, князь неловко, припадая на обе ноги, выбрался из-за стола, схватил Марину, приподнял мощными своими руками, водворил в кресле; раскрыл дверцу посреди стеллажа, достал воды со стаканом, воротился к Марине и силой заставил сделать пару глотков, затем, глотнув и сам оттуда же, сбрызнул изо рта ее лицо, а после, подумав, вылил остаток воды ей прямо на голову.
– Ну? – вопросил грозно. – Пришла в себя?
– Не могу, – шептали губы Марины.
– Смотри, – сказал князь, – сейчас отхлещу по щекам, как истеричку… а рука у меня тяжела.
– Не надо… по щекам… – испугалась Марина, – я сейчас… сейчас…
Князь посмотрел – ничего страшного вроде… успокоился, вернулся обратно за стол, надел мантию и сел в свое кресло. Покряхтев с досадой и как бы по-стариковски (что никак не соответствовало ни возрасту его, ни обнаруженной физической кондиции), выдвинул из стола ящик и достал оттуда курительные принадлежности – серебряную зажигалку, пепельницу и непочатую пачку сигарет. Вскрыл пачку, буркнув себе под нос краткое злое ругательство. Типа, с таким трудом бросил было курить… и – на тебе, прямо-таки вынуждают.
Марина похлюпала носом, из набитой книгами сумки достала платок, пару раз крепко высморкалась, игнорируя политес напрочь, затем убрала платок и достала на сей раз пудреницу с зеркальцем. Посмотревшись в зеркальце, она лишь тихо вздохнула и постаралась вжаться в кресло подальше, одновременно полуотворачиваясь от стола, опуская очи долу и тщетно пытаясь привести в порядок растрепанные волосы.
– Но, ваше сиятельство, – воскликнула она неожиданно сама для себя, внезапно осознав происшедшее, – вы, значит, можете ходить? Я думала, вы…
Она замялась, осознав вслед за тем и деликатность вопроса.
– …инвалид? – подсказал князь.
– Вы пользовались коляской…
– Бывает, – буркнул князь, дымя сигаретой, и потребовал: – Теперь рассказывай.
Марина опять вжалась в кресло.
– У меня есть Господин, – глухо сказала она.
– Я полагал,
– Вы, ваше сиятельство… конечно, вы мой повелитель, – заговорила Марина, с трудом собирая свой политес так, как если бы он был рисом, рассыпанным по полу. – Я в другом смысле… вы можете это понять, ваше сиятельство: Царство вовне меня еще предстоит создать, а Царство во мне было от рождения… и Господин мой наместник Отца моего на земле. Я не могу без Господина. Вдобавок вы сообщаете мне об Испании именно сейчас… когда Он в беде… когда Ему, может быть, вот-вот отрубят…
Она не сумела выговорить «пальцы», опять заплакала, на сей раз тоненько и безнадежно, оставив князя на несколько секунд в горестном размышлении – человеческое и тем более мужское тело имеет ведь много чего, чтобы отрубить. Со вздохом князь затушил сигарету, нажал на кнопку селектора и распорядился не беспокоить его, видно, от волнения позабыв, что перед визитом Марины он уже дал своему аппарату именно такое распоряжение.
– Что отрубят-то? – спросил князь.
– Пальцы, – простонала Марина.
Князь хмыкнул.
– Я-то думал…
– Не смейтесь, ваше сиятельство, – жалобно попросила Марина, – мне так тяжело… Потому-то я сегодня такая необычная, как вы изволили заметить… именно из-за этого! Ваше сиятельство, – произнесла она совсем другим тоном, осененная неожиданной мыслью, – а вы не могли бы Его спасти?
– Чего? – только и вымолвил князь.
