Пока я вытирал пыль, заплакала Элли. Я пошел проверить и застал в ее комнате растерганца. Он держал ее обернутыми в ткань руками. И он был не один. Я умолял не трогать ее. Я даже отдал им все серебро, хотя они все равно перевернули все матрасы на случай, если мы что-то утаили. Я последовал за ними через болота до их галеры. Я на коленях умолял вернуть Элли, но растерганец пнул меня, и я упал в воду.
А потом я щелкнул пальцами. Молния с небес ударила в него и убила. Увидев это, остальные разбойники вернули Элли и всех, кого похитили, и теперь умоляли пощадить их.
Когда они гребли к горизонту, оставив все, что пытались украсть, я прикончил их оглушительным взрывом.
Я защитил души тех, кем дорожил. Я испил из чаши и больше не был слаб.
Это была самая сладкая участь. В таком мире я хотел бы жить. А всего-то нужно войти в дверь, и Каслас, Древо желаний, отнесет меня туда. Перепишет реальность только для меня.
Но как же эта реальность? Кто защитит Ану, Мару, Принципа? Кто будет сражаться с Компанией Восточных островов и империей, чтобы спасти семью какого-то незнакомца, кроме человека, которому больше нечего терять? Неужели я брошу их, когда больше всего нужен?
Как только я отвел взгляд от двери, осознание других судеб усилилось. Сердце охватило адской тоской. Каслас хотел, чтобы я вошел в эту дверь, но что, если его обещания – всего лишь сладкий обман? Что, если все это – очередная шутка, сыгранная богом с человеком?
Я знал, что это не шутка. Каслас показал мне множество знаков, что его сила истинна. Обещание было правдивым, но все же здесь и сейчас близкие люди нуждались во мне. И только я мог им помочь.
Но что все это значит по сравнению с возможностью снова быть с Элли?
«Мы всегда будем ощущать потерю, когда утратим то, чем дорожили, даже чуть-чуть. Скорби сегодня, дочь моя. Но завтра цени то, что осталось».
Вспоминая слова последней молитвы Мирного человека за Мелоди, я отвернулся от соблазнительного света из двери. Прошло не больше мгновения.
– Да пошло оно все!..
Я потянулся за рукой Аны.
Но ее уже не было рядом.
– Ана?
Она бежала вперед. К двери и буквам.
– Ана! – кричала ее мать. – Ана, остановись!
Она стояла рядом с потоком зеленых букв, выходящих из двери. Я устремился вперед, чтобы остановить ее, но путь преградил Крум. Он схватил меня за руки и попытался повалить на землю. Я толкнул в ответ, но он был невероятно силен. Я не успею его побороть. Я даже не мог пошевелить рукой, чтобы сотворить молнию.
– Ана! – крикнул я. – Не подходи к ним!
– Это должно произойти.
Когда Крум открыл рот, я увидел в глубине его горла извивающихся червей. Он не был человеком, и сила его не была человеческой.
Ана посмотрела на меня. Я видел в ее глазах презрение, которое она питала к себе все это время. Она рассказывала о нем раньше, в трактире в Гиперионе. Рассказывала, как собственный отец обжег ей лицо. Конечно, она ненавидела себя. Отец мог так поступить только с дочерью, недостойной любви и стоящей не больше куска угля.
– Ана! Не надо! – кричала Мара, когда Ана входила в поток букв. Мара билась в руках жен Крума, но они ее не выпустили. – Дочка! Пожалуйста, не надо!
Буквы окружили Ану шаром изумрудного света. Я не мог ее спасти. Не мог спасти никого из них. Я не спас Элли. Не спас Мириам. Не спас отца. Не спас мать. Обладая всем могуществом в мире, я не мог спасти никого из любимых.
Мирный человек, чьи слезы стекали по седой бороде на пергамент, прекрасно это понимал.
Он написал эти строки, когда умирала Лунара, его любимая.
Но я не Мирный человек. Я Михей Железный. И не стану мирно плыть по течению. Я не покоряюсь судьбе – я побеждаю ее. Я разломаю перо судьбы пополам или умру, уничтожая врагов.
– Хватит.
Я выдернул черную руку, раскрыл ладонь и направил на Крума тонкий красный луч. Его грудь взорвалась пеплом и пламенем, черви завопили. Но каган улыбался, будто боль доставляла ему наслаждение. Из земли вырвались черви и устремились в дыру, проделанную молнией в груди Крума.
Бросив его, я побежал к зеленому светящемуся шару вокруг Аны. Нужно вытащить ее. Нужно спасти от того, что замышляет Каслас. Я протянул руку, зеленый свет стал ослепительным и поглотил меня.
Я стоял в Первом лесу, но он больше не был перевернутым. Черные колонны деревьев с вырезанными на стволах лицами поддерживали красное небо. С верхушек за мной наблюдали глаза. На ветвях сидели гиганты всевозможных странных форм с телами из ангельского металла, такого же темного, как моя рука. Падшие.
У некоторых была чешуя, сверкавшая, как черные бриллианты, у других прямо из глаз вырастали рога. У кого-то головы были на животе, а у кого-то одни головы росли из других. У некоторых имелась сотня языков, у иных – ни одного. Одни, казалось, никогда не заканчиваются, другие даже и не начинались.
