– Я приняла решение. Ты вернешься таким же, как пришел. Но не я. Я приняла обещание Касласа.
– Почему?
– Потому что все время об этом думаю. Я думаю о том, как пахла моя кожа, пока щека жарилась на углях. Слышу крики матери. Чувствую свои обжигающие слезы. И как его грубая рука толкает мою голову в огонь – рука человека, который должен был любить меня без всяких условий. Который должен был защищать от всего мира. – Воспоминания о боли вызвали горечь на ее лице. – Прошлое – демон, вечно преследующий нас. И есть лишь один способ избавиться от него. – С некоторым усилием она улыбнулась мне. – Знаешь, я слышала о тебе столько плохого. Но я ничего такого не вижу. Ты хороший человек, Михей.
– Ана…
– Спасибо за все, что ты сделал. И прощай.
Красный свет в небесах горел ярче, будто на нас вот-вот упадет кровавое солнце. Он стал таким резким, что пришлось прикрыть глаза.
Когда я снова их открыл, то опять стоял на островке посреди болота в Мертвом лесу. Я вытащил руку из букв, окружавших Ану. Грудь Крума продолжала наполняться червями. Казалось, не прошло ни секунды.
Аны, которую мы знали, больше не было. Кто бы ни вышел сейчас из сверкающей зеленой сферы, это будет кто-то другой, а значит, всего несколько мгновений я буду помнить, какой она была. Но мое горе не имело значения. Горе Мары было тяжелее самой земли. И тем не менее через несколько секунд она забудет, какой была Ана.
Как только Ана шагнула вперед, чтобы все ее увидели, мне показалось, будто кто-то проломил мне череп боевым молотом. Глазные яблоки обожгло болью так, что они едва не вылетели из глазниц.
А затем, словно падающие перья, снизошел покой.
– Дочка… – Васко все так же держался за голову.
– Ана… – Мара безмятежно наблюдала за появлением девушки.
Она выглядела такой же, что и всегда, но я знал, что это неправда. Все это время она лишь притворялась слабой, но в этом не было смысла. Противоречия громоздились в моем сознании, как горы, и я чувствовал новый взмах того боевого молота.
Образ Аны замерцал. Ожоги на лице. Они снова исчезли. Раньше у нее были ожоги? Я забыл.
– Ана, – сказал Васко. – Как ты, дитя мое?
Я подошел к Ане. Только тогда я заметил пять карт у нее в руках. Солнцеглотание. Кровавое колдовство. Соединение звезд. Повелевание демонами. Пятая карта, которую я не мог прочесть, была покрыта какими-то письменами, где было слишком много линий и точек, как будто она никогда и не предназначалась для людей. Когда Ана бросила все пять карт на землю, они исчезли.
Ана схватилась за голову, очевидно, от боли. Если эти противоречия были слишком сложны для нас, то для нее, должно быть, просто непосильны. Она лишилась сознания и начала заваливаться ничком. Васко, теперь свободный, успел подхватить ее раньше, чем она рухнула в грязь.
Все это время у меня не было возможности убить его. Но теперь… теперь я уже не был уверен, что хочу этого. Васко деи Круз любил свою дочь. Он будет оберегать ее – хотя она не нуждалась ни в чьей защите. Она была не просто колдуньей, а колдуньей, умеющей все.
Мимо пролетел глиняный горшок и разбился о землю. Над осколками поднялся прозрачный газ. Стоявшие рядом рубади повалились на землю.
– Усыпляющий газ, – сказал я.
На окраинах леса в отдалении появились тени и огни: солдаты, затаившиеся в засаде. Вокруг приземлялись все новые глиняные горшки. Их бросали с возвышенностей.
Он был там, целитель-альбинос Хит. А за его спиной стояла толпа имперских паладинов.
Прежде чем я успел уничтожить их, под ногами взорвался глиняный горшок. Одного нечаянного вдоха хватило, чтобы я потерял контроль над разумом и телом, словно меня затягивало в глубокое море внутри. Я тонул, пока все чувства не стали слабыми и темными.
– Я знаю его половину своей дерьмовой жизни. Это он. – Я не слышал этот голос уже много лун. Без сомнения, это был хриплый голос Эдмара с акцентом уроженца темных переулков Стоп. – Я подтверждаю, это Михей, Испивший тьмы.
– Государь император будет доволен. – Голос был незнакомый, но с невыносимо высокородным выговором.
Что вообще происходит? Я не мог пошевелить руками. Не мог управлять ничем, кроме языка.
Собрав все силы, я приоткрыл веки. Я лежал на земле, прижавшись спиной к дереву. Как я сюда попал? Повсюду были имперские паладины и человек, которого я когда-то любил как брата.
– Эдмар? Это ты, друг мой?
Мой бывший наперсник не мог стоять прямо из-за деревянной ноги. На нем был черный плащ с красными пуговицами.
– Великий магистр.
– Откуда ты взялся?
– Мы выиграли битву, Великий магистр. Ты и твои неверные повержены. Это великий день для Крестеса и веры. Да явит тебе Архангел свое милосердие. – Он захромал прочь.
– Погоди, Эдмар. Я не предавал Крестес. И этосианство. Я не…
– Оставь это для Судного дня. Я молюсь, чтобы Цессиэль положила самый большой кусок свинца на твою чашу добра и, когда Принципус взвесит ее, она окажется тяжелее чаши зла.
Эдмар отвернулся и снова захромал прочь.
– Подожди, – окликнул его я.
– Я уже все сказал.
– Расскажи еще раз ту шутку.
Он посмотрел на меня через плечо:
– Шутку?
– Про монастыри и бордели.
