Возможно, я неправильно его понял. Конечно, его возмущало, как Иосиас с ним обошелся, но, кажется, он больше не хотел стать снова великим герцогом. Нет, он делал все это из любви к Семпурису, но также и по какой-то иной причине.
– Когда мои замыслы будут воплощены, Семпурис станет центром этого мира. Тебе не потребуется его покидать, поскольку для этого не будет причин. Напротив, все сами придут к твоим берегам. А если ты во мне сомневаешься – проверь свои денежные сундуки. Золото не лжет.
– Конечно, не лжет, – Роун вдохнул ароматный воздух и резко выдохнул. – Хорошо. Я понимаю, у тебя свой путь. Я больше не стану навязывать тебе своих сыновей и внуков. Ты сам разберешься с Кардамом Крумом.
– Я очень это ценю. – Я приложил руку к сердцу.
Он покрутил цветок, потом по-стариковски улыбнулся:
– Но ты возьмешь одну из моих внучек.
Его улыбка стала шире, и я не мог не улыбнуться в ответ, хотя непочтительно покачал головой:
– Прости, милорд, но я не понимаю зачем.
– Ты можешь выбрать любую, какая понравится. Она повсюду будет следовать за тобой. Я думаю, ты меня понял.
– Экзарх, в Компании так дела не делаются.
– Ты хочешь лечь со мной в постель, а трахаться не желаешь? – Впервые он вел себя вульгарно в моем присутствии. – Решай, на какой из моих внучек ты женишься, Васко деи Круз, и быстро. – Роун протянул мне желтый тюльпан. – Вот так делаются дела в Крестесе, партнер.
Брак я приберегал для Мары.
– Я отказываюсь, экзарх.
– Ты хочешь, чтобы я тебе доверял? Что ж, я доверяю своей семье. Стань ее частью, иначе наша маленькая любовь не расцветет никогда.
Он отвернулся и пошел прочь. Я бросил желтый тюльпан на землю.
Брак в Крестесе скреплял альянсы между семьями. Я корил себя за то, что не предусмотрел этого, считая плату золотом достаточной. И я никогда не подумал бы, что Роун, верховный правитель из древнего рода, пожелает смешать свою благородную кровь с кровью простолюдина, да еще и будет на этом настаивать.
Но Роун и сам женился на простой саргосской девушке, которую юнцом выкрал с фермы во время набега. Отец даже лишил его за это наследства, но Роун своим умом добыл себе состояние. В отличие от большинства тех, кем он правил, Роун не был приверженцем чистоты крови.
Может быть, в другой жизни, раз он такой меритократ, он примкнул бы к нашей Компании, хотя слишком любил свою землю; вряд ли ему понравились бы все те странные места, где я побывал.
Вскоре Роун пригласил меня на званый вечер в свой особняк, причем в списке гостей были лишь его незамужние внучки, я и мои старшие офицеры. Было много кленового вина, хлеба и сыра. На помосте дергал струны арфист. А развлекал нас карлик, жонглировавший разноцветными металлическими шарами.
Это было неловко для всех присутствующих. Кого бы я ни взял в жены, над ней станут глумиться за то, что вышла за низкородного чужеземца. А я мечтал жениться только на Маре.
– Как насчет вон той, капитан? Очень миленькая. – Тревор указал на тощую темноволосую девушку, которая, скрестив руки, прислонилась к мраморной колонне. Хотя ее лицо было красивым, а кожа подобна жемчугу, глядя на нее, я не мог не думать об Ане.
– Вычеркни ее из списка, – сказал я.
– Как скажешь. Ее имя?
– Диона.
Тревор вычеркнул из свитка ее имя.
– Тебе бы поговорить с ними. Единственный способ принять решение.
Я не хотел с ними говорить. Ни сейчас, ни когда-либо.
– На мой взгляд, они слишком молоды, – сказал я. – О чем с ними говорить? Что общего может быть у мужчины тридцати девяти лет…
– Сорока двух, – поправил Тревор.
– Тридцати девяти. И более опытного, чем все они, вместе взятые.
– Ты мог бы очаровать их рассказами о своих путешествиях.
– А чем они могли бы очаровать меня, Тревор?
Пока Тревор обдумывал мой вопрос, я смотрел, как Ион, активно жестикулируя, болтает у мозаики, изображавшей Архангела, с девушкой с каштановыми волосами, пытаясь очаровать ее. Пусть. Хит тем временем с помощью своей призмы демонстрировал радугу девушке с веснушками и косами до самой талии. Я просил их оценить для меня девушек и теперь наблюдал.
– Своими гибкими безупречными телами, – наконец сказал Тревор.
– Чистый холст не чарует. Мне нужна история.
– Прости за непочтительность, капитан, но речь не о тебе. Речь о Компании. И больше того, о возвращении домой. Речь о том, чтобы в итоге покончить с проклятыми странствиями, навязанными нам богом.
Тревор Верное Слово – так его иногда называли товарищи. Человек слишком строгий и благородный для нашей профессии. И теперь, в этом зале, именно он сказал то, чего мне не хотелось слышать.
– Я не могу участвовать в этом фарсе, – сказал я. – Выбери ты.
– Как я могу быть уверен, что мой выбор тебе понравится?
– Ты меня знаешь, Тревор. Уже сколько лет? – Я усмехнулся. К горлу подступил ужас. – В скольких домах наслаждений мы с тобой развлекались за эти годы?
– Я выберу за тебя, но ты должен кое-что мне пообещать.
– Что?
