– Мы лишь испытание, так что не будь неверным, – повторил я по памяти из Книги Марота. – Ты продал душу за жуткую цену под светом Авроры – мертвой звезды утра.
Связь с демонами. Кровавые письмена. Разговор со звездами. Нет, это иная сила, еще одна из четырех карт Марота с методами колдовства, которым он учил лишь тех, кто стремится к запретной власти. Это звездный огонь, обращенный в искры. Поглощение солнца.
А еще говорят, что Марот держал в правой руке больше четырех карт. В левой же, которую скрывал за спиной, – целую колоду. Силы там такие темные и ужасные, что добрый ангел отказался нас им учить.
Захватив Эджаз, я впервые столкнулся с людьми, верившими, что не Цессиэль, а Марот – величайший из Двенадцати. Глава их церкви пребывал в Аланье, а сами они называли себя базилитами – в честь ложного Зачинателя, хотя чаще люди звали их Восточными этосианами.
Отрекаться от своей ереси они отказались, и поэтому я повесил всех их священников. Паства либо отреклась, либо бежала из Эджаза в Аланью, где шах Тамаз не только обещал им убежище, но и возвысил их церковь, сделав пастырями над всеми этосианами своего царства.
Я никогда не понимал этой ереси, пока не увидел, на что способен колдун. Нет ничего опаснее в руках человека, чем то, что принес в этот мир Марот. И нет ничего страшнее силы поющих звезд, взывать к которым он учит последователей.
Я зажег фонарь щелчком искрящихся пальцев, а потом выбрался из катакомб. Металлическую руку я спрятал под рубахой, поближе к телу.
В нашей комнате Мара, как обычно, плакала у очага. Принцип, как всегда, играл новую мелодию, которой его научила женщина из снов.
– Мара… – Я просунул железную руку в рукав и протянул ей.
Она обернулась, увидела. И неожиданно улыбнулась. Принцип издал одну высокую ноту, почти как вопль.
– Значит, все это правда? – сказала Мара, и улыбка расползлась по залитым слезами щекам. – Эти ужасы, которые говорят о тебе. Ты такой и есть.
– Ты рада это узнать?
Она едва заметно кивнула, завороженно глядя на мою руку.
– Да простит меня Марот, но я никогда не видела ничего столь прекрасного.
Она пристально смотрела на мою демоническую железную руку, ее щеки порозовели. Под покровом благочестия Мара, кажется, наслаждалась ее чернотой. И возможностями, выходящими за пределы предсказуемого и дозволенного. Может быть, как бы благочестивы мы ни были, пустота между звездами все равно будет петь нам и мы будем вечно жаждать узнать, что скрывается за этим светом.
– Отправляйся в монастырь. Жди меня там. Я приведу тебе Ану.
– Она не твоя дочь, но ты станешь ее спасать? Скажи правду, почему тебя так волнуют наши проблемы?
Я не собирался рассказывать ей, что сделал с собственной дочерью. Что сделал с дочерями шаха Мурада. И что, может быть – может быть! – если спасу ее дочь, то смогу наконец простить себя самого.
– Если бы мы спасали только своих, человечество не имело бы благодати спасения.
– Как самоотверженно. Но меня не волнует судьба всего человечества, только Аны. – Мара встала и утерла рукавом высохшие слезы. – Ты думаешь, Васко просто позволит тебе прийти и забрать ее? Твоя железная рука, наверное, сильна, но его колдовство сильнее. И даже без колдовства – под его началом опасные люди, готовые убить тебя не задумываясь. Если бы я в тот день не закрыла тебя от Антонио, тебе всадили бы пулю в череп.
Она права.
– Васко хочет, чтобы ты пришла к нему, ты же понимаешь?
– Конечно, я понимаю. И все равно я должна быть с Аной. Ей грозит что-то страшное. Мне это каждую ночь снится. Я ей нужна. Если ты не отведешь меня к ней, я найду собственный путь.
– Та дорога, которой я намерен идти… и та, что проведет меня…
– Я слышала рассказы о том, что ты поклоняешься Падшему ангелу, – сказала Мара. – Что он провел тебя через Лабиринт. Мне всегда казалось, что это слишком невероятно. Но если твоя демоническая рука настоящая, значит…
– Я ей не поклоняюсь.
Принцип ухватил мою черную руку. Он перебирал железные пальцы, и я чувствовал каждое легкое прикосновение. Он смотрел на меня в изумленном молчании, не особо отличавшемся от обычного.
– Вы с мальчиком должны оставаться в безопасности, – сказал я.
– В безопасности… – Мара усмехнулась, напомнив Ираклиуса. – Железный Пендурум захвачен каганом. Разве каменные лачуги в горах безопаснее того места, куда мы пойдем? Милостивая Цессиэль, да я даже не знаю, чем завтра буду обедать!
– В этом городе больше некому тебя приютить?
– Если б такой человек был, ты думаешь, я жила бы здесь?
Мудрый тактик взял бы с собой этих двоих. Благодаря Маре я бежал от пишущего кровью соратника Васко, а благодаря Принципу – от того надменного мечника. Но сейчас я шел в пасть врага, а не бежал от него. Я не хотел, чтобы они шли со мной, но разве я вправе решать за них? Я не муж Мары и не отец мальчика, и судьба Аны заботила их гораздо сильнее, чем меня. Вместе у нас будет больше шансов освободить ее из клетки Васко.
– Нам нужно купить сухарей, – сказал я, – и чем тверже, тем лучше. Еще нужны пули для аркебузы Принципа и оливковое масло, чтобы ее чистить. Да, и еще повязки на глаза.
