На ее переносице образовалась морщинка. Алия с тоской посмотрела на меня:
– Но как же то, чему нас учили о Баладикте, Фонтане и суде Принципуса?
– Забудь об этом. Метеоры, латиане, этосиане – в каждой вере есть зерно истины, но ни у кого нет целого.
– А у тебя есть?
Я не мог сдержать смешок:
– Я этого не утверждал. Но знаю истину, которая имеет значение для нас с тобой. Не хочу взваливать на тебя слишком много, дорогая, но мы Странники. Мы отличаемся от остальных. После смерти мы не попадем на Колесо. Вот почему мы помним свою первую жизнь.
– Не понимаю.
Правой рукой я зачерпнул горсть земли, а левой нащупал одну песчинку.
– Эта песчинка – душа. – Я бросил ее в горсть земли и все перемешал. – Когда тело умирает, душа возвращается на Колесо – в великое море душ. Она смешивается с этим морем так, что ее невозможно вычленить. Теперь ее уже никогда не вернуть в прежнем виде. – Кончиком пальца я взял из кучи грязи крупинку. – А теперь представь, что душе пришло время переродиться. Скажи, это та же песчинка, которую я бросил в землю?
Алия покачала головой:
– Нет. Душа, попавшая на Колесо, смешивается с морем душ и становится другой.
– Именно так. Такова судьба всех людей, каждой жизни, за исключением нас, Странников. Наши души сохраняются прежними и не смешиваются с другими. Мы помним прошлые жизни. Этим мы отличаемся от других, это объединяет всех нас.
– Но почему мы такие?
– А почему вещи таковы, каковы есть? Мы просто такие.
– И какова наша судьба?
Она задала единственный вопрос, имеющий значение. Я бросил землю обратно и вытер грязные ладони.
– Не хочу тебя пугать. – Я снова взял ее за руку обеими ладонями. И заглянул в глубину серебристых глаз. – Этому миру скоро придет конец, Миралия. И с этим уже ничего не поделать. Никого не спасти от кошмара расколотого яйца. Но я спасу нас, Странников. Спасу наши души, и они не станут частью такого странного создания, что его не постичь умом.
Ее зрачки расширились от ужаса.
– Но как?
Я посмотрел на звезды. Когда-то я верил, что остров находится где-то за Морскими туманами. За долгие годы бесплодных скитаний по миру я понял, что остров лежит где-то там, в море ночи.
– Я приведу всех нас домой.
Мы спали, прижавшись друг к другу, у костра. Когда я проснулся, в пещеру заглядывали розовые лучи солнца. Их тепло было обманчивым – никакому свету не разогнать холода Пендурума.
Я растолкал своих спутников. Если собираемся идти, нельзя терять ни мгновения дневного света, учитывая, что день продолжается всего восемь часов. Мы перекусили сухарями, выпили горячей воды и продолжили путь на юг.
Горы Пендурума изобиловали замерзшими ручьями, и мы с легкостью отыскали один из них. Я знал, в какой мы стране, но понятия не имел, где именно мы находимся. По положению солнца было несложно отличить юг от севера, поэтому мы пошли вдоль ручья, стремившегося на юг. Он приведет нас на равнины, где, если повезет, мы найдем какое-нибудь селение, чтобы переждать зиму.
Идти в Тетис до ее окончания просто немыслимо. Но чем дальше к югу мы уйдем, тем дальше окажемся от рубади. Может, отыщем деревню, остававшуюся под защитой империи, хотя я не знал, как далеко продвинулись здесь рубадийские завоевания.
Они не завоеватели. Они налетчики. Нужно заплатить им, чтобы ушли, иначе они сами возьмут все что захотят – в основном еду, золото и рабов. Каган рубади, таскающий за собой бомбарды, чтобы разбивать стены города, – это просто неслыханно, не говоря уже о железных стенах Пендурума. Но мы живем в странные времена, и потому я не мог исключать, что амбиции Кардама Крума превзошли все возможные пределы.
– Почему у ручья такое странное русло? – прошептала Мара. – Оно все время изгибается то вправо, то влево, будто кудрявый волос.
– Его изменили, чтобы задерживать наносы железа, – ответил я. – Оно имеет свойства оседать там, где течение поворачивает. Чем больше поворотов, тем больше железа. Все просто. И это означает, что где-то неподалеку может быть лагерь рабочих. Будем молиться, чтобы тот, кто им управляет, был добр к нам.
Мы последовали вдоль потока к горному лесу, хотя деревья уснули несколько лун назад. Ветки утопали в снегу, так же как и земля. Ни единого листка или зверя не попалось нам на пути. Кроме шума ветра – к счастью, попутного, – в лесу стояла мрачная тишина.
Так что услышать конский топот оказалось несложно. Я указал на большой камень, за которым мы втроем могли спрятаться.
Всадники быстро приближались. Я прикрыл рот, чтобы заглушить дыхание, Мара и Принцип последовали моему примеру. Вскоре до нас донеслись голоса.
Они говорили на рутенском, которого я почти не знал, но мог отличить. Этот язык полон резких согласных и кратких гласных и так не похож на прекрасный, текучий крестейский.
По окрестностям Пендурума рассыпаны сотни рутенских селений. Когда я осаждал Пендурум, мы искали эти деревни, чтобы пополнить запасы. Если на площади я видел кубические тотемы вместо статуи Архангела, то захватывал все ценное и сжигал деревню без всякой жалости. В противном случае я вежливо просил еду и припасы.
