– Мы будем не одни, – наконец произнес он. – Кроме помощи верных последователей династии Сатурнусов, у Крестеса много врагов среди племен рубади. Мы заключим с ними союз.
– Твой отец говорил то же самое, выступая к Цесаре. Но, когда мы окружили город, тех самых рубадийских каганов и хатун, обещавших помочь, там не оказалось. Ты когда-нибудь задавался вопросом почему?
– Ты скажи мне, мой мудрый друг.
– Потому что мы страшны, а Крестес – нет. Кого бы ты предпочел видеть у себя в соседях, ягненка или льва? Они предпочли слабый Крестес, на который легко совершать набеги и грабить, сильному Сирму, который со временем наверняка захотел бы их подчинить. Если заключишь с ними союз, племена рубади предадут тебя. И как только ты проявишь слабость, они нападут. Никогда не доверяй им, никогда.
Селим понимающе кивнул:
– У тебя острый стратегический ум, Кева. Почему ты тратишь его впустую? Приходи заседать в моей шуре.
– Ваше величество, я уже отдал лучшие годы вашему отцу. Теперь я лишь прошу возможности провести оставшиеся так, как хочу.
– Твоя великолепная жена и резвая дочь… Вряд ли я могу с ними конкурировать.
Селим улыбнулся в своей невероятно теплой манере, поставил чашу с розовой водой на стол и раскрыл объятия. Мы обнялись. Он крепко держал меня, словно я был последним обломком тонущего корабля.
– Хотя бы приходи повидаться, – сказал он. – Я скучаю по тебе, мой старый друг. Это правда.
Порой мне хотелось навестить его, узнать, как он поживает, и на день-другой облачиться в наряд командира янычар. Но что-то в этих залах меня тревожило. Лучше всего это выразил Таки: «Здесь каждый носит чужую маску. Сердца замкнулись, и моя душа одинока». Я больше не мог надеть эту маску и едва нашел достаточно великолепный наряд для этой короткой встречи. Но эта одежда, в которую пришлось облачиться, больше не была мне по сердцу. Оно предпочитало не гладкие доспехи янычара, а практичный хлопок мужа и отца, не интересующегося земными войнами. Я стал тем, кем надеялся никогда не стать: мирным человеком.
В дверь постучали, и Селим крикнул:
– Входите!
Вошел человек, которого я сразу узнал. На нем был высокий тюрбан в кашанском стиле, которому в последнее время подражали все модники. Он также позволил черной бороде бесконтрольно расти на широких щеках, что, как я слышал, было принято в западной части Аланьи. В конце концов, не зря говорят, что мода приходит с востока.
– Дядюшка Кева, – раскрыл объятия Сулайм.
– Просто Кева. – Мы обнялись. – Не заставляй меня чувствовать себя старше, чем я есть.
– Надеюсь, баба был гостеприимным хозяином. Я говорил, что ему следует хотя бы позвать танцовщиц и музыкантов с ситарами.
– Это было бы уже слишком, – рассмеялся я. – Но я ценю твою заботу.
Сулайм покачал головой:
– Как ты можешь так говорить? – Он взял мою руку в свои ладони. – Если бы не ты, я был бы мертв. Мы все были бы мертвы. Ты спас нас от кровожадного дяди. Я не забыл. Я всегда молюсь за тебя, когда хожу к святым.
– И как часто это случается, сынок? – добродушно поддел его Селим. – Мы с Кевой из другой эпохи. В те времена героев не нужно было баловать, пудрить и осыпать розами.
– Нам понадобятся новые герои, с тонкими чувствами и большими мечтами, – улыбнулся Сулайм, и его густые брови соприкоснулись. – Баба уже рассказал тебе, что случилось?
Я кивнул.
– Это все саргосская Компания Восточных островов. – Сулайм взялся за кинжал, висевший спереди на поясе – еще одна восточная мода. – Говорю тебе, это они заварили кашу со свержением династии Сатурнусов.
– Это всего лишь твои догадки, – сказал Селим. – Я прошу не распространять их в домах наслаждений, куда ты частенько заходишь. – Он снова усмехнулся, на этот раз раздраженно. – Торговцам не под силу свергать империи.
– Ты мыслишь прошлым, баба, – возразил Селим. – Нужно надавить на аланийцев. Потребовать от шаха Мансура закрыть канал Вахи и отрезать саргосцев от Восточных островов, источника их могущества и богатства. Пусть великий адмирал Дувад займется грабежом их кораблей с сокровищами.
Молодежь в Сирме любит войны. Или скорее свое представление о них.
– Саргосцы всегда были нашими друзьями, – сказал Селим. – Они честно торгуют и всегда платят долги. Мы никогда не сталкивались с их коварством. Да, они этосиане, но не такие фанатики, как крестейцы.
Я не мог не согласиться с Селимом. Саргосцы напоминали дикондийцев. Их интересовала торговля, а не войны, завоевания и великие планы. Но они люди, а амбиции человека начинают расти, когда он получит хоть капельку власти.
– Даже ягненок способен отрастить рога, – произнес я. – Все возможно. – Цесара, Растерган и кризис престолонаследия десять лет назад научили меня этому. Представляя все варианты, которые ему придется взвесить, чтобы уберечь миллионы тех, кто называет его шахом, я нисколько не завидовал Селиму. – Желаю тебе всех благ Лат, что бы ты ни решил, мой шах.
