Принцип бросил взгляд на яму, где ведьмы смешивали зелье. Он посмотрел на меня, состроил гримасу отвращения и покачал головой. Я пожал плечами в ответ.
– Как считаешь, я должен сбежать? – спросил я его с игривой улыбкой.
– Тебе надо бежать на другой конец света.
– Там меня не очень-то любят, – рассмеялся я.
– Все что угодно лучше, чем пить это, – снова скривился Принцип. – Это пахнет… червями.
Жрец задул в костяной рог. В отличие от Лысого Бориса, он был действительно лыс и покрыт улыбающимися деревьями. Дерево на лбу было особенно детальным, виднелись даже зубы во рту. Жрец носил меха и кости, как и все остальные.
Он заговорил с собравшимися на рутенском.
– Стой, – прервал его Крум. – Ради человека, которого мы сегодня чествуем, я прошу тебя говорить на крестейском языке.
Жрец склонил голову перед каганом и переключился на крестейский.
– Восславим Сакласа, превращающего жизнь в смерть, а смерть в жизнь. В смене времен года мы видим знамения нашего господа. Эти деревья выглядят сейчас мертвыми, но из их смерти вскоре вырастут листья и расцветет жизнь. Так же будет и с нашими мертвыми сердцами. Некоторые сердца тверже коры, но и сквозь них пробивается вода. Сегодня мы чествуем одного из таких людей. Пусть он узрит и вкусит знамения нашего господа.
Звучало очень похоже на этосианскую проповедь. Поскольку они поклонялись одному из наших ангелов, вряд ли стоило удивляться. Кто знает, что еще они позаимствовали у нас и смешали с обычаями рубади и рутенцев?
Ведьма, тоже лысая и татуированная, подошла ко мне с деревянным рогом. Она выкрасила губы пурпурным и источала запах грибов.
Медового цвета жидкость пузырилась. Перед моими глазами пронесся образ червей, купающихся в этих пузырьках. Меня едва не стошнило, но я вовремя сообразил, что это всего лишь видение.
– Что не так? – спросила Мара.
– Ничего. Мне показалось, я что-то видел.
– Ты уверен, что хочешь это сделать? Что, если это…
Яд. Более безопасный способ убить колдуна, чем сражаться с ним. Конечно, я рисковал, но зашел слишком далеко, чтобы повернуть назад. Риск велик, но и награда тоже.
– Это ради Аны, – ответил я.
Мара сжала мою руку, как будто в знак благодарности.
– Пей, – сказала лесная ведьма. – Пей и становись.
Она улыбалась с почти пугающим рвением.
Я напомнил себе, что это просто мед, эль и, вероятно, грибы, которые подарят мне сны наяву. Ничего, с чем нельзя было бы справиться.
Я взял рог. Он вонял, как кишки одолеваемого глистами кабана, которого я однажды убил на охоте с Эдмаром. Но меня не испугать запахами.
Я поднес рог ко рту, выдохнул и отпил.
На вкус как мед и кровь, смешанная с мочой. Противно, но это не самое противное, что я пихал себе в глотку ради того, чтобы выжить.
– Не так уж плохо, – сказал я Маре и улыбнулся.
Она улыбнулась в ответ. Редкое, хотя приятное зрелище.
В костях челюсти запульсировала боль, а затем прострелила лоб, будто кто-то разрядил пистолет у меня под подбородком.
– Михей?
Когда мои ноги превратились в желе, Мара подхватила меня. Но она не смогла удержать мой вес, и я рухнул на снег. Язык онемел, я не мог выразить боль и смятение.
– Кто-нибудь, помогите ему! – закричала она.
– Ему помогают прямо сейчас, – ответила лесная ведьма. – И никто иной, как Саклас, наш господь.
В моих жилах извивались черви, на веках плясали видения. Мир вокруг исчез, и его место занял другой.
Город с высокими стенами. Дворец на вершине холма. Я узнал эти зеленые купола, сверкающие в лучах солнца. Костана.
Небесный дворец.
Но что-то в ней неуловимо отличалось. Она не совсем совпадала с тем, что я помнил о городе. Но гораздо хуже оказалось понимание, что я нахожусь не в своем теле.
Я был кем-то другим, и его мысли заглушали мои собственные.
Торжества по поводу десяти лет правления шаха Селима завершились несколько дней назад, и он пожелал меня видеть.
С нашей последней встречи минуло четыре года, тогда он попросил меня войти в состав шуры, обсудить предлагаемые реформы янычарской службы. Я ожидал, что эта встреча будет посвящена чему-то столь же ученому.
Когда безоблачным солнечным днем я взбирался по ступеням к Небесному дворцу, в груди щекотало от предвкушения. Двадцать минут я сидел на скамье в приемной, гадая, о чем пойдет речь. Может, он всего лишь соскучился по старому другу? Но шахи, при всей доступной им роскоши, не могут наслаждаться радостями простой дружбы – отец Селима часто сетовал мне на это, намекая, что я его единственный настоящий друг.
Дворцовые янычары пропустили меня в кабинет шаха Селима. Его письменный стол стоял перед открытыми раздвижными дверьми в сад, наполненный синими и серыми птицами и желтыми и белыми цветами. Стены были заставлены полками с книгами, лежащими аккуратными стопками. Кто-то недавно зажег курильницу с благовониями, и в воздухе витал аромат бахура.
