Внезапно Маша почувствовала страшную усталость и, откинувшись на сиденье, незаметно для себя уснула. Проснулась она за минуту до того, как поезд остановился на ее станции. «До чего дошло! Хроническая усталость. Уже в поезде засыпаю! А цыганка что? Приснилась? Какой странный сон… Или на самом деле была?»
Нырнув в поселок, Маша испытала такую легкость, словно груз свалился с плеч. Вприпрыжку пошла по тропинке к бабушкиному дому, напевая песню. Люди улыбались ей в ответ, множа улыбки. Ты поднял кому-то настроение — тебе подняли, и те, кому ты его поднял, пошли дальше передавать эстафету. Доброе пусть множится!
А вот старая ива, под которой так здорово было играть в детстве. Она все такая же, как будто хранит счастливые воспоминания, детскую радость, бесценный резерв, из которого и по сей день удается черпать энергию, оставленную тогда, когда она фонтаном била без видимых причин. А еще Маша вспомнила летний вечер, когда местные мальчишки усадили ее на ветку ивы, как королеву, и она сидела под шатром длинных ветвей, задрав от важности нос, а они развлекали ее рассказами, анекдотами и расспрашивали про ее жизнь. Ей тогда было одиннадцать. Она была на седьмом небе от всеобщего почитания, пока с другой стороны дороги не послышались мамины вопли: «Маша-а-а-а!» А домой так не хотелось! Но Маша видела, что мать в ярости и воинственно держит в руке прут.
«Мама, я тут!» — испуганно откликнулась Маша. И в тот миг, когда мама хворостиной погнала ее домой с воплями «Ах ты, мерзавка! Я весь поселок обошла! Ночь на дворе!» (а тогда было около десяти вечера), королевская корона с треском слетела с Машиной головы. Дома от хворостины спасла только бабушка, но материнский гнев и без того наводил леденящий ужас. И как же было обидно! При мальчишках, да и к чему было портить счастливые мгновения? Наутро друзья беззлобно дразнили Машу, и ей приходилось по крупицам восстанавливать чувство собственного достоинства, доказывать, что она человек, заслуживающий уважения.
А вот гаражи, по которым она в детстве лазила с теми же мальчишками, зная все лазейки и секреты, раздобывая кучу сокровищ, таких как блестящие металлические стружки или красивые стеклышки. А вот яблоня, на которой Глеб когда-то выцарапал «Глеб любит Машу», за что был выдран за уши противным толстым соседом. Вот и родной дом, широкая деревянная лестница все та же, и запах не изменился. Говорят, нельзя войти дважды в одну реку, но Маша чувствовала, что хоть и не войдешь, но на захватывающую дух экскурсию в прошлое попасть все-таки можно. Переосмыслить, заново пережить, увидеть иначе ненужное, а нужное снова отполировать, чтобы дальше бережно хранить в памяти.
Все родное, и бабушка уже вышла навстречу:
— Машенька, радость какая! Приехала, моя девочка! А я пирогов тебе напекла, и клубничка уж в банке в холодильнике, сахаром засыпана, как ты любишь.
— А ты все помнишь, как я люблю! — Маша с любовью и благодарностью обняла бабушку.
Как хорошо, когда в мире есть люди, которым ты дорог и которым дорого все, что ты любишь и ценишь, они знают твои радости и наполняют ими твою жизнь.
— Ты же моя внучечка! Ты радуешься — и мне хорошо. Сегодня веселая, поглядеть приятно! Значит, все хорошо?
— Ну конечно! Пока верю в это, все и становится хорошо. Я новый интересный блог читаю для правильного настроения, вечером расскажу поподробнее. А сейчас руки вымою — и чай попьем.
Вечерело, и голубое с сиреневыми разводами небо заполнили бело-розовые закатные облака, которые лениво дрейфовали меж яблоневых ветвей старого сада. Бабушка накрыла стол в саду: черный чай в старом цветастом чайнике, пирожки с клубникой и с маком, творожная запеканка — любимое Машино лакомство.
— Такое живописное небо бывает только здесь, — тихо произнесла Маша.
— Все потому, что ты не успеваешь в городе смотреть на небо, — ответила бабушка. — Да и не видно его за вашими огромными домами, проводами, проблемами и суетой.
— Ты права, — согласилась Маша. — Не видно неба, звезд, не слышно собственных мыслей и желаний. И только здесь, в тиши, успокоившись, я начинаю чувствовать всеми фибрами души мир вокруг и себя в нем.
— Пей чай, мой ангел, ни о чем не тревожься. Пусть суета останется в городе. Тебе надо отдохнуть, а то ты вся осунулась, на себя не похожа.
— Знаешь, о чем я сейчас думаю? Никогда не понимала выражения «будь собой». Кто такая я, которой нужно быть? И разве я и так не являюсь собой? Ведь это же я и есть, здесь и сейчас. А теперь я для себя решила: собой быть очень сложно. Потому что окружающие люди либо подавляют тебя (если это знакомый круг людей), либо ты сам подавляешь себя, ожидая, что они все равно станут это делать. Они вторгаются всем своим существованием в твою жизнь, порой открывая дверь пинком. И только с некоторыми людьми ты можешь петь, танцевать, смеяться, смело выражать свои мысли, не ожидая порицания, не чувствуя себя смешным и нелепым. Чтобы быть собой, нужны условия. Или великая смелость… А в другое время мы защищаемся, носим маски, меняя их, подбирая подходящие к каждому случаю.
