Раз мне нужно было убрать не только грязь, но и застой, ссоры, обиды, ненужные мысли, я «зарядила» воду в ведре: во-первых, искупала в воде монетки, чтобы в доме был доход, затем сказала над водой: «В этом доме могут быть только чистота, порядок, гармония, радость и счастье!» Вода, как известно, впитывает информацию. Этой водой я и вымыла дом. И часто меняла воду, снова «заряжая» ее. Важно вымыть все пыльные углы — за диванами, под шкафами. Кроме прочего, я то и дело приговаривала в процессе: «Ах, вот где у нас был застой! Ну ничего, сейчас мы тебя уберем, и энергия свободным потоком будет идти в мой дом!»
Из холодильника я тоже все вытащила, разморозила его и вымыла, купила фрукты, тортик и бутылку шампанского, поставила в чистый холодильник. Мой сын очень обрадовался, когда открыл его и увидел вкусности.
Выбрасывая вещи, я вспоминала происхождение каждой из них, и многие эпизоды личной жизни промелькнули в голове. Я пересмотрела многие ситуации и простила себя за ошибки. А потом попрощалась со старой версией меня. Эти вещи больше не служили мне, а значит, я поблагодарила их и рассталась.
Вечером, когда огромная работа была проделана, я не узнала комнату. Она буквально увеличилась в размере. В ней теперь хотелось находиться, уютно устроиться на диване с книжкой под легким пледом, вытянув усталые ноги.
Пришла мама, и мы втроем уселись на чистой кухне, пили чай с тортом (кроме меня, я пила лишь чай, торт на ночь больше не мой выбор) и наслаждались уютом.
Я действительно почувствовала огромное удовлетворение от процесса. Будто я очистилась изнутри, задышала свежим воздухом. Добро пожаловать, удача!
Маша проснулась посреди ночи. В метре от ее кровати во тьме неподвижно стояла мрачная тень, фигура ростом до потолка. Леденящий душу ужас сковал ее так, что невозможно было вдохнуть. Казалось, стоит шевельнуться — и тень поглотит ее, уничтожит беспощадно, наслаждаясь энергией ее страха как лучшим из лакомств. Маша не видела лица или хотя бы каких-нибудь человеческих признаков, но знала, что это мать. Не было ни единого движения или звука со стороны громадной тени, но сам факт ее присутствия заставлял Машу сжиматься в ничто, становиться незаметной, несуществующей. До самого рассвета она пролежала без сна в холодном поту, пока первые лучи не прогнали тень. И лишь тогда Маша уснула тревожным болезненным сном.
Поздним утром Маша встала разбитая, понурая. Такие ночи часто бывали в детстве, и сюда, в старый дом, вдруг снова вернулись детские страхи. «Я не дам себя в обиду!» — решила она и стала энергично умываться холодной водой, желая смыть ночные кошмары и вернуть себе бодрость духа. Одевшись, она полезла на чердак. Стариковская бережливость Машиной бабушки явилась причиной того, что чердак представлял собой целый маленький мирок со старыми птичьими клетками, плетеными корзинами, наполненными всякой всячиной, лыжами, журналами, игрушками, коробками со старой одеждой, посудой и многими-многими другими вещами. Словом, чердак был как выброшенный на берег после губительного шторма корабль, каждый предмет которого рассказывал свои истории.
Маша порылась немного в первом попавшемся ящике и нашла синюю шелковую блузку с расклешенными рукавами, которая запахивалась и завязывалась на талии, длинную темно-синюю, с оранжевыми цветами юбку, туфли на низком каблуке, а также откопала в ящике с новогодними украшениями темноволосый кудрявый парик.
Весь этот ворох она принесла в свою комнату и стала примерять вещи. Бабушка заглянула в окно:
— Машенька, подруга твоя пришла, Яна. Утром я ее встретила возле магазина и сказала, что ты тут. Ой! Это куда ты такая собралась?
— Яна, ура! Нет авантюристки лучше ее, она-то мне и нужна! Это уже не я, бабушка. Это совсем другая, сильная и неунывающая леди.
И Маша надела парик, посмотрела в зеркало, а потом выбежала в сад, чтобы обнять давнюю подругу.
При виде Маши у Яны на лице отразилось глубокое недоумение и любопытство: это еще кто? — затем наступило узнавание, а через две минуты она уже смеялась от души:
— Машка! Ну ты даешь! Если бы я не узнала этот парик, в котором мы кого только ни изображали на всех школьных праздниках, я бы подумала, что это загадочная незнакомка в гостях у Дарьи Ивановны!
— Здорово! Перевоплощение работает! Надо еще и переименоваться! Пусть я буду Софья.
Маша схватила подругу за руку и потащила в дом. В комнате она встала напротив трюмо, театрально изобразила надменное лицо, поправила парик и сказала:
— Я Софья, которая никогда не дает себя в обиду, никто не может навязывать ей свои правила и догмы, у нее, как ни крути, во всем свои собственные открытия и свобода выбора!
— Ну, Машка, опять что-то интересное! Как же я скучала по тебе! Что это еще за кипиш?
— Да понимаешь, я тут немного переиначила для себя совет психолога — меняться, обновляться, нравиться себе. Захотелось прямо полного перевоплощения — видно, у меня запущенный случай: долгое уныние и потеря смысла жизни.
— Ого диагноз! И сама себе прописала волшебный пинок?
— Не пинок, а так, небольшое шевеление.
