— Бабушка, ну вот скажи, вас ведь учили математике и письму, биологии, химии, — рассуждала Маша за завтраком, — всему, но только тому, как справляться со своими эмоциями, как строить гармоничные отношения, как полюбить себя и добиться успеха, — этому не учили! И не учат в школе даже сейчас, когда, казалось бы, многие понимают, что это наиболее важно. А что делать в жизни с энциклопедическими знаниями? Многие из них вообще никогда не пригодятся.
— Ну, я не могу полностью с тобой согласиться. Пока ты что-то учишь, ты в любом случае тренируешь и память, и целеустремленность, и мозг привыкает работать и не закисать… А насчет психологии ты права, эту науку каждый сам как мог по мере своих сил постигал. И блуждали, и выбирались на прямую дорожку — кому как повезет.
— Марта, психолог, советует быть всегда открытым для всего нового. И я хочу быть открытой! Не зацикливаясь на одном колесе, которое верчу непрестанно, без энтузиазма, но с чувством защищенности и покоя: мое гарантированное колесо! А еще она считает, что для того, чтобы новое приходило в твою жизнь, нужно готовить для него место. Делать энергетическую уборку в доме.
— Только не это! Опять хочешь выбрасывать вещи? Они для меня все дóроги, каждая может однажды пригодиться.
— Знаю, знаю, тебя в этом вопросе не переспоришь… Но мне очень хочется! Мою-то комнату можно убрать? Это для меня очень важно, я уже сейчас чувствую: правильные действия высвобождают скрытый потенциал!
— Эх, что за молодежь? Ничто для вас не имеет цены…
— Да нет же, бабушка! Для меня имеют цену истинно важные вещи: мое умение быть счастливым человеком, духовные наработки… Но не старая рухлядь, символ нерушимости и застоя! Ну пожалуйста, пойми, что мне очень хочется!
— Ну хорошо, если тебя это порадует… Пожертвую тебе комнату, — согласилась бабушка, желая доставить внучке удовольствие.
Маша настроилась на нещадный разгром и надела перчатки, когда в калитку постучал Глеб. Сердце радостно забилось, и Маша пригласила его в комнату.
— У тебя такая духота, что ж ты не впускаешь воздух, — удивился Глеб, по-хозяйски распахивая два окна — на северной и восточной стене. — Люблю восточные окна: утром так много солнца!
Когда в твой дом входит новый человек, пространство меняется — ты видишь привычное через этого человека и обновляешь старое восприятие. Включаешь осознанное присутствие. Привыкнув, ты перестаешь замечать цвет стен, освещение, возможность создать сквозняк в жару, манипулируя своими окнами. Лишь он это заметил, ты думаешь: «Где это я? И правда, здесь так падает свет! И окна распахиваются настежь, впуская ветер».
Если уж даже пространство меняется, с каждым новым человеком меняешься сам. Смотришь на мир его глазами и начинаешь что-то замечать, ранее упущенное. Фильтруешь выбранное и воспринятое и оставляешь то, что поднимает на новый уровень, расширяет кругозор. От другого отказываешься: не все тебе подходит.
Это ощущение нового, незамутненного взгляда вмиг окрылило и вдохновило, и Маша скомандовала:
— Давай помогай, раз пришел. Ты мне замечательно подходишь для хорошего дела!
— Я польщен, конечно, но в чем состоит задача?
— Очистить пространство и сделать его привлекательным для удач, так облагородить, чтобы заманить хорошести. Они заглянут в комнату, а заодно и в мою жизнь, — и поймут: хотим сюда.
— Хорошо, задача принимается. Главное, вовремя скажи «стоп», — усмехнулся Глеб.
— Если честно, я и сама пока не знаю, что нужно делать, но ясно, что это раскрутит энергию, если создать вокруг себя чистоту и какие-то новшества. Мне нужны какое-то преображение, сказочное превращение и уют наподобие того, что был у Туве Янсон в «Шляпе волшебника», когда весь муми-дом зарос растениями. В детстве я мечтала, чтобы моя комната походила на лес. Чтобы все предметы были спрятаны под какими-нибудь кочками и травами. Можно даже поролоновыми.
— Вот это да!
— Ничего такого, конечно, сейчас мы не создадим, но необычайная уютность в итоге должна быть достигнута.
— Тогда за работу!
И работа закипела. Друзья складывали пыльные книги и тетради, разную мелкую дребедень вроде брелоков, открыток, чашек, лаков для ногтей, бутылочек от духов, старых щеток, браслетов и еще кучи всего в ящики и выносили в сад; следом в сад пошли стул и стол, покрывала, были сняты шторы и картины, обнажая чудовищную пыль, которая при открытых окнах, ярко освещенная солнцем, летала тучей старых, усталых частиц всего того, из чего она вышла в небытие безликих углов, оседая в забвение и не храня больше памяти. Радость кипела у Маши внутри: избавление! Прочь эти мертвые тучи, занявшие углы и щели, эти тени, блуждающие ночами, занимающие место!
