Весь день Маша с Глебом провели вместе, не желая прощаться. И в детстве они всегда находили общие дела, и с возрастом ничего не изменилось: им все так же интересно было говорить обо всем, бывать вместе везде и придумывать интересные занятия. Поэтому жару они переждали у реки, купаясь и загорая, закапывая друг друга в песок и фотографируя, при этом Маша, закопав Глеба, слепила ему из песка женскую грудь и русалочий хвост, а потом так смеялась, что не могла сфокусировать камеру и сделать фото. Глеб в ответ прикопал ее под толстым слоем песка и сделал ей крупные руки и ноги, а также пузо, как у борца сумо, и она не в состоянии была сама выбраться и просила пощады, а он требовал произнести: «Прости меня бестолковую», — и лишь после выполнения условия откопал. К вечеру у них было море смешных фото и приятных впечатлений, и они, усталые, брели по маленьким улочкам, затихшим среди теней и фонарей, замершим в ожидании ночи, убаюканным стрекотом сверчков. Они говорили обо всем подряд, и не было темы, которая не раскрывалась бы для них с интересных сторон.
— Какую музыку ты сейчас слушаешь? — спрашивал Глеб.
— Разную. В последнее время я помешана на песне «АукцЫона» «Глаза». Всегда ставлю ее, если мне грустно. И начинаю посылать огромную благодарность исполнителям. Это просто какая-то магия: я включаю ее и получаю откровение о жизненной гармонии. Я слушаю ее в наушниках и слышу каждый инструмент в отдельности, голос Леонида Федорова и всю слаженность целиком, этот разговор на языке музыки и абсолютное взаимопонимание, диалог, подхваченный, поддержанный и понятый всеми, из которого каждый извлек свою истину.
— Здорово, когда есть музыка, которая спасает. В которую ты можешь уйти, как в специальное место восстановления сил. Я тоже люблю «АукцЫон». И много чего другого. Знаешь, иногда полезно уйти в свою грусть красиво, с музыкой. Я ставлю «Нирвану» и кричу внутри себя, избавляясь от боли. Довожу отчаяние до максимума и выплескиваю его вместе с музыкой. И тогда я скоро снова нормальный человек.
— Понимаю. Думаю, надо быть очень осторожным с песнями. Слова волшебны, они живые. То, что произносишь с эмоцией, тем более поешь, имеет собственную силу. Вот почему я опасаюсь петь песни, в которых напрямую приманиваешь к себе беду. Ну, к примеру: «А любовь, как сон, стороной прошла…» — пропела Маша.
— Ты очень красиво поешь. Надо как-нибудь устроить снова гитарный вечер.
— Спасибо, — улыбнулась Маша. — Хорошо получается только тогда, когда рядом люди, которые тебя точно не осудят, даже если ты сфальшивишь. Они примут тебя как есть, с фальшью, с ошибками, с красотой и с несовершенством, со всем, чем ты являешься. Мне кажется, ты такой человек — тот, кто принимает меня. Поэтому при тебе я пою хорошо и свободно, раскрывая себя.
— Меня очень радует, что ты так думаешь. Но я не вижу никакой фальши. Мне все в тебе кажется особенным и гармоничным.
Глеб повернулся к ней и притянул ее к себе, но Маша смущенно отпрянула, беря его за руку, чтобы продолжить прогулку. Она не могла понять, что с ней происходит. Глеб, друг ее детства, всегда просто друг, неожиданно стал для нее слишком близким, слишком притягательным, и она не знала, что об этом думать и как себя вести. Его прикосновения, наэлектризованные чувственностью, обжигали ее тело, ее влекло к нему, но одновременно комом в горле стоял страх. «Я не разрешаю тебе с ним дружить! Чтоб его здесь больше не было!» Будто проклятие, слова матери довлели над ее судьбой и сковывали ее решения.
Через два с половиной часа Алена вышла на станции маленького городка. Егор подъехал на машине со своими друзьями.
— Честно говоря, я хотел было тебе написать, чтобы ты не бежала, был уверен, что все равно не успеешь, но ты сделала невозможное, — сказал он после приветствия.
— Видел бы ты,
— Что, так хотела на природу?
— Ага, — улыбнулась Алена.
В машине, кроме Егора, было пятеро мужчин, поэтому ей пришлось втиснуться на заднее сиденье между Егором и молодым парнем. Благо она была стройной и много места не занимала. В этот раз из-за недостатка места она прижималась к Егору очень тесно, ощущая его близость каждой клеткой своего тела. Он задавал какие-то вопросы, его друзья тоже поддерживали разговор, а она могла лишь вставлять односложные фразы совершенно автоматически. Ей казалось, что все это сон.
Машина ехала по узкой лесной дороге на приличной скорости, ветви деревьев можно было достать рукой, если вытянуть ее из окна, а некоторые даже попадали в открытые окна, щелкая по стеклу. Запах трав и влаги пьянил, открывались манящие виды леса и полянок, полных фиолетовых и желтых цветов. Природные жалюзи ветвей и листьев сдерживали солнечные лучи, и они белыми пятнами красили капот, руки и плечи, заставляли щуриться.
