Маша молча слушала и не оправдывалась, не кивала и больше не вжимала голову в плечи при звуках голоса заведующей. Злые чары были развеяны. Сейчас она будто видела все со стороны, не являясь участником: вот человеку мало энергии и он ищет тепла в других, довольствуясь даже низким сортом — негативом, энергиями страха и уныния. Маша по-человечески жалела эту женщину, сидящую напротив, как на троне, с видом вершителя судеб, постаревшую, больную и усталую, вряд ли часто переживающую минуты радости и полноценности жизни, вряд ли осознающую бессмысленность и печаль своих дней.
— Маша, ты меня слушаешь вообще? — повысила голос заведующая. — Пугало убрать, привести себя в порядок — что это за платье в цветочек? Ты воспитатель, а не барная певица. И показать методисту планы занятий на ближайшую неделю. Ты поняла?
— Нет, — ответила Маша, и заведующая от неожиданности побледнела, в ее глазах даже мелькнула искра жизни, так она была удивлена, услышав от робкой, покорной Маши это «нет».
— Что ты сказала? — переспросила заведующая.
— Я увольняюсь, — спокойно ответила Маша. — Доработаю сегодня последний день.
Людмила Владимировна так сжала губы, что осталась одна красная полоска губной помады, на щеках проступили пятна. Она процедила:
— Доработаешь две недели — и свободна. Пиши заявление.
— Нет, — снова сказала Маша. — Сегодня последний день.
— Тогда в трудовой книжке я напишу тебе «уволена по недоверию», — зло выплюнула заведующая. — Думаешь, тебе все позволено? Согласно закону ты должна отработать две недели.
— Я отдала достаточно времени своей жизни этому детскому саду. А теперь если я что-то и должна, то только самой себе. Стать счастливой. Изменить свой мир. Вы можете написать все, что посчитаете нужным.
Какая-то трудовая книжка, простая бумага, не могла сейчас повлиять на ее решение. Тем более не хотелось покупаться на шантаж.
— Пиши заявление, — процедила заведующая. — Свободна.
«Да, свободна, — думала Маша, идя по коридору к своей группе. — Очистила место для нового».
После разговора с заведующей ее трясло, к тому же Маша испытывала страх перед неизвестным, ведь много лет кряду у нее было ощущение относительной защищенности, гарантированное завтра. Но в этот раз настроение было воинственное: ей невыносима была мысль о том, что она снова проявит слабость, и о том, что не будет в ее жизни никакого движения и роста.
Пусть она еще не готова была сказать себе, что за новое дело увлечет ее, но распрощаться с гнилой атмосферой, с тупиковым положением в жизни она готова была на все сто. На ее решение сильно повлияла мысль о том, что она заработала за час фотосъемки сразу несколько зарплат, так что условно она имела достаточно времени в запасе, чтобы найти новую работу. И вот ведь, оказывается, можно зарабатывать очень много, не затрачивая титанических усилий. Конечно, фотосъемка была счастливой случайностью, единичным случаем, но Маша уже не сомневалась: когда ты доволен жизнью, жизнь тоже довольна тобой и щедра на сюрпризы.
В группу она вбежала взволнованная и раскрасневшаяся. Глеб нерешительно стоял у окна, чувствуя себя виноватым: возможно, из-за него у Маши неприятности. Маша, нуждаясь в поддержке, ринулась к нему и прижалась к его крепкой груди, на миг зарывшись в его рубашку разгоряченным лицом. Глеб обнял ее и ласково, успокаивающе поглаживал дрожащие плечи.
— Ну что? Неприятности? — спросил он. — Ни о чем не переживай, я все решу, я сейчас пойду к… — начал он, но Маша подняла на него свое сияющее торжественной улыбкой лицо.
— Никаких неприятностей, — сказала она. — Наоборот, приятности. Я уволилась!
— Как?! — удивился Глеб.
— Играем по-крупному, — подмигнула ему Маша. — Сейчас тихий час. Уложу детей — и моя смена длиною в полжизни закончена. Подождешь?
Конечно, он подождал. Ждать ее для него сейчас было главным делом последних дней, это было равносильно ожиданию счастья, наполняло смыслом его жизнь.
Маша освободилась спустя час, легкая, какая-то воинственная, и они вышли из здания детского сада. Ей казалось, будто в ней бурлит лавина энергии, словно специально предназначенная для новых свершений, неизвестных целей, которые ей только предстояло обозначить.
— Что случилось, объясни наконец, — попросил Глеб.
— Я уволилась, больше ничего, — ответила она и хотела что-то добавить, когда на глаза ей попалось пугало, которое утром так понравилось детям.
«Не зря везла», — подумала Маша.
— Подожди секунду, хорошо? — обратилась Маша к Глебу.
Он кивнул, и она направилась к пугалу. Подойдя, Маша стряхнула соринки с заплатанного пальто чучела и сказала:
