Маша переменилась в лице. Глеб так хорошо ее чувствует! И создает для нее счастье своими руками! Все бросить, обо всем забыть, убежать из города — об этом она сейчас могла лишь мечтать, но никак не думала, что может себе это позволить в реальности!
— Люблю тебя! — закричала Маша и бросилась к Глебу с поцелуями.
Через несколько дней они уже были в аэропорту. Никогда раньше Маше не доводилось летать самолетом, и она первый раз видела аэропорт. Как это — отрываться от земли и подниматься очень-очень высоко? Страшно? Как она себя почувствует?
В аэропорту она испытала гордость за родной город: здание красивое, просторное, европейского уровня, к тому же справа от входа можно вкусно перекусить и даже пообедать по обычным городским ценам — Глеб сказал, что нигде больше, ни в какой стране в аэропорту ты не найдешь таких даровых цен.
Никогда раньше Маша не путешествовала дальше бабушкиной деревни, никогда раньше она не заворачивала чемодан в пищевую пленку, никогда она не убегала среди рабочей рутины от обязанностей, никогда не восходила на настоящую большую гору и никогда не чувствовала такую заботу со стороны другого человека!
Маша наблюдает, как самолет за огромным, во всю стену, окном идет на взлет и ожидающие посадки, желая убить время и в поисках занимательных зрелищ, собираются у окна. Детвора липнет к стеклам, разноцветная, желтая, белая, в цветочек, с хвостиками, кудрявая и в кепках; нудится, скачет, ищет выхода для энергии, мнет и роняет игрушки, исследует проходы между сиденьями, испытывает нервы ответственных, и Маша уже представляет, какие интересные занятия могли бы сейчас заполнить их безделье.
Стройная миловидная блондинка в джинсовых шортах с подтяжками, с красным гофрированным стаканом в руке, в котором давно нет кофе, но который так подходит к облику, позирует на фоне окна со взлетающим за ним самолетом, обнимает зеленого вертлявого сына, делает улыбчивое, располагающее лицо, напрягая те его мышцы, которые сделают улыбку достаточно беззаботной, сексуальной, осмысленной, — словом, такой, что создаст образ, необходимый хозяйке, сформированный всеми журналами и телешоу, успешными лицами, когда-либо виденными во множестве вариаций. Машу так завораживает этот отработанный артистизм, что она не в силах оторвать взгляд, пока муж блондинки нацеливает на ту телефон в розовом чехле. Самолет взлетает, фото в галерее телефона, а до посадки Маши и Глеба еще полчаса.
Наконец они в самолете. На взлете часть родного города предстает в новом ракурсе — маленький игрушечный город, милый город, помещающийся на ладошке. Маша понимает, что ей не только не страшно, а даже наоборот, она испытывает восторг, возбуждение, желание забраться еще выше, все выше и выше, до самого края неба! Маша чуть не плачет, видя облака сверху, а не снизу, — как они аккуратно держатся группками, зависают над землей, отбрасывая свои большие тени на города и поля, — потому что она не может поверить, что могла ни разу в жизни не взлететь в небо, не увидеть такого, не испытать этого чувства, когда ты поднимаешься над суетой и всеми заботами, которые становятся мизерными, незначительными, а ты видишь роскошные белоснежные облака на расстоянии вытянутой руки, ты — небожитель, ну или по меньшей мере небогость.
Журналы хвастают лакомыми кусочками Батуми и Турции, Маша с Глебом летят над морем, солнце по правой стороне греет иллюминатор, и ухо у Маши горит возле стекла. Они перекусывают сэндвичами, полученными от услужливых стюардесс, и остаток Маша прячет в сумку вслед за маленькими узкими упаковками с сахаром, полученными к чаю в аэропорту. Она хочет собирать сахар до самого возвращения домой — сладкие воспоминания, символ сладкой жизни. Глеб посмеивается.
За три часа полета стемнело, и в один момент за окном уже не стало ни земли в огнях, ни облаков, а только кромешная тьма и мигающее красным светом крыло самолета в клочках этой тьмы, пошатывание и ощущение затерянности во времени и пространстве, выброшенности на произвол и какой-то неподвластной контролю жизненной динамичности. Это ощущение дарит Маше восторг: «Я лечу-у-у! Меня несет куда-то во тьме! Что-то обязательно будет!»
Вскоре показались туманности городских огней внизу, городские строения. Огни четкой линией очерчивали берег моря, самолет готовился к снижению, о чем дали знать глохнущие уши, а чуть позже объявили: «Пристегните ремни, самолет идет на посадку». Мягкое касание шасси земли, аплодисменты пассажиров. Батуми!
