Я осторожно съехал. Сквозь посадку проехали без проблем – ни сучьев, ни веток поперек. Чувствовалось, что по дороге редко, но ездят. Далее дорога шла через поле подсолнечника. Подсолнечник, ясно, не сам вылез, его посеяли, и по дороге, что мы ехали, передвигалась и сельхозтехника. Как всякая деревенская дорога, она слегка отклонялась то в одну, то в другую сторону, сообразно рельефу, и вскоре подсолнечник нас окружил.
Но запаха подсолнечника, знакомого с детства, не было. Видно, сортовой, европейский, вон как ровненько стоит.
– Не глянулись мне эти парни, – сказал вдруг Влад.
– Полиция как полиция. Вежливые. Исполняют свой долг.
– То-то и оно. Я понимаю, кабы мы начальством были, или хорошими знакомыми… Видно, он твою машину узнал, а по ней и тебя, ты в округе, думаю, не последний человек.
– Всё может быть, – согласился я.
– Останови, сорву погрызть, – сказал Влад.
Я остановился. Влад вышел – и ноги размять, и кумыс свое брал. Он же его литр выпил.
Потом стал откручивать подсолнух.
– Погоди, – я подошел, достал выкидушку и легко срезал головку подсолнуха. – Бери.
– А себе?
– Я как-то равнодушен. Тебе, наверное, организм диктует, ему, организму, нужны всякие витамины и масла.
Вдалеке слышался шум мотора.
– Видишь, вслед нам едут. Полиция дело знает. Поехали, нечего пробку создавать, – сказал я, и мы вернулись в «Нюшу».
Я поехал быстрее, только-только, чтобы не съехать в подсолнечник. Наконец, поле кончилось, и перед нами предстала деревенька. То, что от нее осталось. Заброшенные дома, опять заброшенные дома, ни собачьего лая, ни куриной бестолочи, ни козьего блеяния. Лишь один дом, похоже, пока жил, и даже из трубы курился дымок. И пахло как в мясном отделе неплохого магазина. Левая коптильня. Бывает. Чтобы не работать по санитарным нормам, не платить налоги.
И это бы ничего, но, миновав коптильню и проехав с полсотни метров, пришлось «Нюшу» остановить: поперек дороги лежало дерево. Не очень большое, но со всеми сучьями и даже листьями, пусть и жухлыми.
Я заглянул в бардачок, где прежде заметил две пары рабочих
перчаток. Как раз на такой случай: за ветви тащить, или во внутренностях покопаться, не испачкав рук. Одну пару надел сам, другую дал Владу.
– Во-во, говорил же, что вежливый полицейский – это неспроста, – ответил он, и тоже оперчатился.
Мы подошли к дереву. Нет, вот так запросто вдвоем его не осилить. И нюшина лебедка не в раз выручит. Масса дерева больше массы автомобиля, а уж сцепление с землей сучьями и ветвями сильнее, чем сцепление шин с дорогой.
Что ж, нужно разворачиваться, да отправляться домой. Как раз прогулка получится не слишком длинная, но и не совсем уж короткая.
Но не успели: полицейский «луноход» встал впритык. И полицейские быстро вышли наружу. Не похоже, чтобы помочь. У одного в руке наручники, у другого – пистолет.
– Быстро руки за спину, тогда будет не больно, – сказал тот, что совсем недавно был доброжелательным полицейским.
– С чего бы это вдруг? – естественно возразил я.
– Машина в розыске, похитители тоже. Проедем в райотдел, проверим.
Второй молчал, только двигал пистолетом. То на меня наведет, то на Влада. Раздумывает, с кого начать?
Я вытянул руки вперед и пошёл к Говоруну. И, синхронно со мной, то же сделал Влад.
– По одному! – окоротил нас Говорун, но видно было – доволен. Подчинились. Ещё одни. Как по писаному. До чего же они предсказуемы, овцы.
Ошибся он в главном – овцами мы не были. Скорее, волкодавами. Пять лет в отряде «М» – это не срочная служба, где через день – на ремень, через два – на кухню. Мы бы и рады на кухню, ан нет, это было бы поощрением. А у нас – тренировки и командировки.
Влад выстрелил Молчуну в голову, а потом ещё разок – травмат с пяти метров – штука ненадежная. Я же тем временем сковал Говоруна его собственными наручниками. Пошарил по карманам, нашел ключи. Потом пошарил в тайных местах и опять нашел ключи и нож-выкидушку, почти как у меня. Хитрый. Но одно – иметь дело с беззащитным обывателем, другое – со старшим сержантом отряда «М», пусть и запаса.
Вторым комплектом наручников я сковал Молчуна, который был жив, хотя и не вполне здоров. Резиновая пуля все-таки пуля. Хотя и резиновая.
– Ты что творишь! – заговорил штампами Говорун, поднимаясь с дороги. – Ты на кого руку поднял! Считай, ты уже труп!
– Килограммов двадцать, двадцать пять, остальное сбой и кости, – сказал я Владу, не обращая внимания на Говоруна (на деле очень даже обращая).
– Мой малость полегче, но тоже мясо, – ответил Влад. – Поведем их в разделочную, там и ясно будет.
И мы жестко повели обоих в сторону избы, из которой пахло копченым мясом и – совсем немного – кровью.
Ворота и ограду слегка подправили, чтобы совсем уж не заваливалась. Но не крепость. К тому же у меня были ключи, которые я нашел у говорливого.
Мы открыли ворота, потом открыли избу.
Так и есть: разделочные столы, инструменты – ножи, пилы, которые, верно, запитывались от автомобиля, кастрюли. Холодильника, понятно, нет, так и электричества в деревне давно нет. Видно, приезжают, разделывают, коптят и увозят. А отходы?
