На крыльце нас встретили вожатые. Это парни постарше, лет по семнадцати. Одеты чуть получше – вместо шортиков брюки, вместо тапочек – берцы. И да, вместо маленьких ружей – пистолеты-пулеметы, здорово напоминающие МП‑39. И направлены были эти МП на нас.
– Стой, кто идет? – спросил правый.
– Мы идем. Дружные ребята.
– Документы! – потребовал опять-таки правый.
Постарше-то они постарше, но рост полтора метра в каждом, не больше. И весят килограммов по сорок пять.
– Следите за руками, – сказал я, расстегнул нагрудный карман шерифской рубахи, вытащил завернутую в полиэтиленовый пакет записную книжку, а уж из книжки достал документ Абакумова. Просто сказка про кощееву иглу.
Правый протянул руку. Я покачал головой:
– Читать только из моих рук.
А со зрением у вожатого не очень. Ему бы очки или контактные линзы, но не было у паренька ни очков, ни линз. Потому и вожатый. Он прищурился, вглядываясь в документ. Совсем не обязательно, что он увидел напечатанный текст: я решил, пусть сам выберет, что ему видеть. Чего он больше всего опасается по командной линии.
– Товарищ инструктор! – вытянулся в струнку. – Товарищ старший инструктор! – поправился он, вытягиваясь в перетянутую струнку, чуть тронь – лопнет. – Пионерская дружина имени товарища Маринеску несёт боевую вахту на вверенном ей участке.
– Вольно, кадет! Я сказал – вольно! Семенов Константин Гаврилович?
– Так точно, товарищ старший инструктор!
– С тобой я потом поговорю. Отдельно. Может быть. А пока пройдем в кабинет.
И мы прошли в кабинет.
Обстановка в доме особых изменений не претерпела, просто выглядела музейной: на стулья тут не садились, на диванах не валялись, в столовой не обедали, в зале не танцевали. И, несмотря на музейность и зачехленность, чувствовалось, что ветшает мебель, и ветшает быстро.
Я, кстати, тоже в зале не танцевал пока. Пригласить, что ли, однокурсников, теперь уже бывших, на бал? А что, заказать автобус, даже два, нанять приличных лабухов, питание и обслуживание поручить «Трактиру на Пятницкой» – всё просто, всё доступно. Может, и Ольга будет, если не уехала в свою Финляндию. Пусть посмотрит на поместье в разгар веселья, вдруг да и передумает?
Вот только прежде следует вернуться в свое время и свое место.
Я привычно сел за свой стол. Открыл ящики. Увы, они были пустыми, но сам факт, что я открыл их, явно удивил вожатых. Похоже, они думали, что они неотпираемые.
– Итак, товарищи кадеты, я пригласил вас, чтобы сообщить радостное известие: к вам едет областная инспекция, и не просто областная: в ней будет товарищ оттуда, – и я показал пальцем в потолок, знак, известный на всех служебных лестницах, от взвода до фронта, от Шумер до Вашингтона. – Ну, и чтобы не опозориться, решено было провести предварительную проверку. Из лучших выбрать самых лучших. Вот так мы и попали сюда.
– Разрешите вопрос, товарищ старший инструктор, – спросил второй вожатый.
– Разрешаю, Никита э… Никита Сигизмундович?
– Так точно, Никита Сигизмундович, – вожатый помялся. Уже одно то, что проверяющий инструктор, некоторым образом божество, знает твое имя и отчество, должно внушать трепет, но парнишка поборол робость и спросил:
– Как вы проникли на территорию лагеря? Никто ничего не слышал и не видел.
– Это и называется «скрытое проникновение». Ясно?
– Никак нет!
– И не должно быть ясно. Что бы это было за скрытое проникновение, если бы о нём за пять минут догадался любой кадет? Думать разрешаю, спрашивать – нет. Теперь к делу: главное, на что обратят внимание проверяющие, это чистота, порядок, строевой смотр и стрельба. Особенно стрельба. Должны понимать обстановку. Потому сейчас вы выберете пять лучших стрелков и покажете нам, на что они – то есть вы, отвечать будете вы, а не они, – способны. Надеюсь, при подготовке вы не жалели патронов?
– Расходовали строго по предписанным нормативам, – ответил кадет Семенов.
– Тогда… Тогда даю вам пять минут, – и я посмотрел на часы.
Вот ещё что: ни у мелких, ни у вожатых я не видел ни наручных часов, ни мобильников. Часы, похоже, были им знакомы – но как предмет быта высшего (для них высшего) командного состава, как-то генералов, старших офицеров, партийных и правительственных работников. А о мобильниках, рискну поставить золотую монету против сторублевки, и вообще в лагере никто понятия не имел.
Пять минут прошли, и нас позвали:
– Товарищи инструкторы, ударное звено к стрельбе готово!
Звала неведомая девчонка, впрочем, почему неведомая, если со мной гений места?
– Идём, Нюра, идём.
А Влад молчал. Как вышел из амбара, так и ни слова. Верный заветам службы: не знаешь, что сказать – молчи. Знаешь – молчи ещё крепче. Пока не спросят.
Так и есть, стрельбищем служила та же ложбина. Только вместо двух мишеней их стояло пять – тесно, почти без промежутков. Словно каппелевцы поднялись в психическую атаку, да так и застыли, пораженные мощью Красной Армии.
