Пятеро пионеров по команде улеглись на землю (травы было самую малость, много меньше, чем давеча), вручную зарядили одним патроном каждый свою винтовочку. А девчонка, Нюра пошла к мишеням. Ста метров и тут не было, но восемьдесят верных.
– По номерам стрельбу начинай!
Они и начали. Тщательно целились и стреляли.
– Первый – девятка вест, второй – девятка зюйд-вест, третий шестерка норд, четвертый девятка норд-ост, пятый – десятка! – донесся голос Нюры.
Ну да, стреляют неплохо, Нюра в двух шагах от крайней мишени а все равно небезопасно. Совсем небезопасно. Но, видимо, здесь так принято.
Всего каждый сделал по пять выстрелов, худший результат – пятерка. Приемлемо – для пацанов-то. Но я нахмурился.
– И этим вы собираетесь поразить инспекцию?
– Никто лучше в области результата не покажет, – с уверенностью сказал Никита.
– Думаешь? Ну, иди корректировщиком, а Нюра пусть отсюда посмотрит.
– Есть! – без колебаний сказал Никита и побежал. Любят они здесь всё бегом делать.
– Ну что, пионеры-следопыты, смотрите и запоминайте! – я был в ударе, гений места направлял мою руку, да и вообще, что нам – восемьдесят метров. Я даже не стал кобуру прилаживать. Вскинул руку, как учили, и – бах-бах-бах! Пять выстрелов, как по бегущим зайцам. Выстрелы звучали куда громче винтовочных. Такие патроны, понимаешь.
– Все десятки, товарищ старший инструктор! – порадовал меня Никита.
– Вот так, товарищи пионеры! Труд, труд и только труд! – сказал я, пряча «маузер» в кобуру. – Точное соблюдение предписаний, уставов и инструкций, помноженное на практику под руководством старших товарищей сделает вас передовой частью нашей несокрушимой и легендарной армии!
Меня немного занесло, но я чувствовал, что именно таких речей и ждут от старшего инструктора.
Потом мы осматривали лагерь. Красную палатку, кухню (поваров тут не было, кашеварили сами пионеры по очереди), отхожие места – «на это следует обратить особое внимание, кишечные и прочие инфекции недопустимы в наших рядах!»
Потом слушали строевую песню. Со всем вниманием. Песня – душа народа, послушай, что поют – и узнаешь больше, нежели захватив в плен вражеского генерала.
Строевые песни нам с Владом не понравились. Какие-то печальные. «Как один умрём» и «Товарищ Троцкий с отрядом флотских нас поведет на смертный бой».
Песни я забраковал. Но вежливо. Сказал, что проверяющий товарищ любит другие, бодрые, зовущие не к смерти, а к жизни, к победе! Победа и есть жизнь, такое теперь мнение высшего руководства. А какую же песню готовить? Нашу, нашу песню! Она простая, бодрая, и маршировать с ней можно хоть на параде Победы! Записывайте, а лучше запоминайте.
И я запел на самый простой, но свой мотив:
«Взвейся да развейся,
Знамя боевое!
Знамя полковое!
Мы идем в поход!
Взвейся да развейся,
Знамя полковое!
Знамя боевое!
Шагом марш вперед!»
– Это запев, ясно?
– Ясно! – ответили воодушевленные моим пением пионеры.
– А припев ещё лучше:
«Взвейся, взвейся, взвейся!
Взвейся, взвейся, взвейся!
Взвейся, взвейся, взвейся!
Это мы идём!
Взвейся, взвейся, взвейся!
Взвейся, взвейся, взвейся!
Взвейся, взвейся, взвейся!
Сталью и огнём»
Если есть свистуны, пусть подсвистят, выйдет ещё бодрее.
– Свистунов мы найдем, – сказал звеньевой Каюмов. – Разрешите приступить к разучиванию песни?
– Разрешаю, – сказал я.
Детвора отошла метров на сто и начала упражняться в пении. Хороша детвора, с боевыми винтовками! В Африке, правда, тоже пацаны с автоматами бегают, служат разным атаманам. Но африканские пацаны патроны сами не делают, им патроны заморские дяди дают. Стреляй длинными очередями!
Но винтовка – именно эта винтовка – во-первых, значительно легче автомата, во-вторых, отдача от выстрела куда меньше, что, в-третьих, позволяет вести ту самую прицельную стрельбу, о которой не так давно вздыхал Влад.
– Пришла пора снять пробу, – сказал кадет Семенов.
– Да что её снимать, – сказал я. – К тому же мы на диете, нам такое не положено.
И действительно, на кухне готовили суп перловый, картофель в мундирах и мятный чай. Без сахара.
– Для инспекции у нас есть особые резервы. Боевые, для особых гостей.
– Ну, давай посмотрим, что за резервы.
Резервы не поражали. Нет, на фронте, да и просто на столе все выглядело бы нормально, но инструкторов сверху так встречают лишь в осажденной крепости. Бутыль мутного самогона, шмат сала около фунта, три дюжины яиц, не куриных, а то ли перепелиных, то ли просто полевых пташек.
– Нет, ребята. Всё не так. Значит, яйца и сало отнесите на кухню – пусть похлебку подмажут. А мы будем питаться нашим пайком, – и я выложил из своего рюкзака сухой паек. А следом за мной и Влад. Войкович как знал. Или просто руководствовался правилом – идешь в пещеру на день, бери еды на неделю. Учитывай возможность встречи с туземцами.
