Без нас в поместье время не останавливалось. И работа тоже. Все шло своим чередом и даже лучше, чем с нами. Сделать удалось немало: поставили ещё одну палатку УСТ-56, которая будет палаткой Кренкеля – в честь знаменитого радиста-полярника (мое предложение). От походного шатра – четверть версты. Зато флигель близко. Рядом с палаткой приготовили бетонное основание для спутниковой антенны. Саму антенну, фермы, приемопередатчик и прочие необходимые вещи сложили в палатку.
Турник осмотрели и признали, что можно работать. Но если подождать до завтра, будет ещё лучше. Я-то тяжелый.
Пацан на скутере, Пашка (а не сразу, не сразу я разглядел паренька, похоже, мне он родственник, пусть и очень дальний) привёз почту. Мы (то есть Войкович) принял его в штат талантом на все руки. Иными словами – на побегушки. Но звучит гордо.
На флигель тоже навесили антенну – теперь уже спутникового телевидения. В холле поставили телевизор. Большой. В палатке Кренкеля установили всеволновой приемник, немецкий, хороший. Кабель питания не от ветряка подвели, а установили солнечные батареи на деревянном помосте. Аккумулятор же – в палатке.
Ну, и ещё много всякого-разного, о чем отчитался Войкович.
Мастера, Горбовский и Санин, похоже, были на ядерных батарейках, Арктическая школа: не сделаешь быстро и хорошо – умрёшь. Лентяя и живого во вторую экспедицию не возьмут. А их брали. Даже на «Восток», что для полярника – как космонавту на Луну.
О наших с Владом похождениях никто не спрашивал. И правильно делали. Не в настроении я был. И Влад тоже. Переживал Влад. Чем-то его особо зацепили пионеры. Или их родители. Лишние.
О компьютерной аппаратуре высказался Войкович. Приватно. Что, мол, не всякое новшество в строку. Радиоволны хуже таёжного гнуса.
– Знаю, знаю, и что дядя электричество избегал, тоже помню. Развивал ментальную чуткость. Все это прекрасно, покуда живешь отшельником. А попадаешь в город, тут со всех сторон мобильники, вай-фай, радиостанции, телевышки, рентгеновские установки, МРТ – в общем, электромагнитный бедлам. И это удар способен пригасить ментальные способности. Посадить аккумуляторы на раз.
Я же считаю, что нужно готовиться к работе среди людей, а где люди – там и мобильники, и компьютеры, и прочая фигня. В конце концов, жил я среди электроники двадцать семь лет, значит, выработал какую-то защиту. Ну и да, работать наша электроника будет не круглосуточно. По часам. Рубильник-то в наших руках. Будем то включать, то отключать. Тренироваться.
Согласился со мною Войкович, нет, но бурного протеста не выразил. Ушел задумчивым.
Влад на террасе читал газеты одну за другой. Пил морс и читал.
– Раскроешь, сразу и не поймешь, где лучше – у нас, или у пионеров. И не сразу тоже. С одной стороны у нас зовут в путешествия, приглашают купить недвижимость в Аргентине «под ключ», с оформлением гражданства. Яхты напрокат, вертолёты, космический туризм. Да и простому народу счастье – одноразовая посуда, туалетная бумага с запахом банана, электронные отпугиватели крыс, комаров и тараканов, самогонные аппараты «Жан Примус» из нержавеющей стали с гарантией на шесть месяцев. С другой – разве это весело – пугать комаров и обедать с пластиковых тарелочек? Вот дать пионерам это газету, – он показал мне «Коммерсант», – а пуще «Комсомолку», которой здесь нет, что бы они подумали?
– То бы и подумали, что мы подлые капитулянты, продавшие завоевания социализма в обмен на буржуйские обноски и пластиковые тарелочки. Или, того хуже, это нас продали в обмен на буржуйские обноски и пластиковые тарелочки. Ну, и за аргентинское гражданство тоже. Как при крепостном праве. Однако их судьба в их руках. Винтовка рождает власть.
Но Влад не соглашался:
– Скорее, винтовки у них потому, что из них готовят янычар. Пусть социалистических, с пионерским приветом, но янычар.
– И это может быть, – не стал спорить я. Не стал, потому что чувствовал правоту в словах Влада. Возможную правоту. – Но учти, таких миров множество, об этом осмелился сказать Джордано Бруно, за что и был наказан. Так что давай лучше подумаем, зачем ход нас туда вывел.
– Ты думаешь, ход?
– Думаю. Ну, и мы сами. Разве ты не вспоминаешь иногда светлое, известное по фильмам, книгам и мемуарам ответственных работников светлое прошлое, когда жили бедно, но справедливо, и радость на всех была одна – победа коммунизма во всем мире? Я вспоминаю. Редко, но вспоминаю.
– А теперь вспоминать не будешь?
– Буду. Буду чаще, чем прежде. Но без умиления.
Морс кончился. Больше не хотелось.
Нужно было переходить к следующей части вечерней беседы.
– По твоему бизнесу справки навели. Ну, по долгам салона красоты.
– Да? – насторожился Влад.
– Шурин твой – Паграсенко Степан Степанович?
– Точно.
– Так вот, твой салон занимал деньги в конторе «Нанофинанс-плюс», принадлежащей ему. Паграсенке Степану Степановичу. Я тут могу в окончаниях путаться, не знаю, как этого Паграсенку склонять.
– Неважно, как склонять, – сказал Влад, – ты суть говори.
