– Не знаю. Спилить и кольца посчитать разве. На вид много. Лет пятьдесят. Или сто. Или больше. Большой он, бук. Весь мохом оброс. То есть мхом. Как утёс. Ну, если точно, шестьдесят один.
– Тогда и тело было зарыто шестьдесят один год назад, логично?
– И что с того?
– Да нет, ничего… Ты прав. Дети, племянники, братья, сестры… Будем копать. Но, может, сначала дерево спилить, выкорчевать всё, что корчуется, а потом уже копать?
– Ага. И разрешение на спил дерева получить, и милицию позвать, и телевидение вместе с радио?
– Ну…
– Разрешение можно год получать – и не получить. Что? Вы видите труп, зарытый шестьдесят один год назад? Это не к нам, это в полицию. А полиция прямиком в психушку направит.
– А у людей поспрашивать? Две тысячи семнадцать минус шестьдесят один – это будет, будет… Это будет одна тысяча девятьсот пятьдесят шестой год. Отнимем ещё пятнадцать лет – одна тысяча девятьсот сорок первый год. Гитлеровцы сюда не дошли, под Воронежем полегли, значит, народ в целом жив. Те, кому семьдесят пять, восемьдесят, восемьдесят пять лет, должны помнить, пропадал ли в селе народ в пятьдесят шестом, или нет. Мы со стариками уже знакомы, вместе самогонку пили, тебе они вообще в пояс кланялись, почему не расспросить? А уж потом и копать.
Рассуждения Влада звучали разумно. Даже слишком. Будто он к ним всю ночь готовился.
– Разумно, Влад, разумно, – про ночь я умолчал. – Но не хочу спешить. Начну раскапывать, а там ничего. Вот и подумают, что городские эти – глупыши и с жиру бесятся. Начнем, а если что-нибудь обнаружим, тогда и будем расспрашивать. А не обнаружим – то и не будем. А просто за жизнь поговорим. Как жили, кто жил.
– В доме, что ли, барском?
– Да и в доме тоже.
Я взялся за лопату и выбрал место меж двух корней. Как прогалинку. Вдвоем не уместиться, я один и старался. Копалось на диво легко, будто не опушка леса, а песчаная куча. Хотя по виду земля как земля. Чернозем.
Через пятнадцать минут я натолкнулся на череп. Стал копать осторожнее.
Точно череп. Но странный. С отверстием посреди лба.
– Пуля? – спросил Влад.
– Непохоже. Смотри, края овальные, гладкие, и стенки. Глазницы.
– Или пазухи лобные.
– Я не анатом, может, и пазухи. Но отверстие скорее походит на третий глаз.
– Ну да. Лазерный. «А во лбу звезда горит».
– И очень может быть, – из вредности сказал я. – А ещё зубы. Точнее, клыки.
– Да, клыки – что надо клыки. С такими клыками часовых снимать хорошо.
Я положил череп в яму и прикопал землей. – Вот теперь можно и в Кунгуевку, старожилов расспрашивать, – прислонив лопату к дереву, я пошёл к дому.
– Кунгуевка – она в другую сторону, _ поправил меня Влад.
– Пешком, что ли, идти? А вдруг придется какую-нибудь памятливую старушку подвезти? Нет, идем за машиной.
Спорить Влад не стал. Что спорить. Тут до машины идти пятнадцать минут самым неторопливым шагом, а до Кунгуевки больше часа – торопливым.
Работа в усадьбе спорилась: спутниковая антенна уже глядела в небо. Почти два метра в диаметре. Можно было и поменьше, ставили с запасом – на случай густой облачности или вспышек на солнце. Дополнительные тяги долженствовали компенсировать парусность.
– Как сигнал? – спросил я Санина.
– Есть сигнал, Иван Петрович. Хороший сигнал. Сейчас деталями занимаемся, в смысле – тонкостями. В тонкостях вся премудрость.
– Ну, занимайтесь, занимайтесь.
Мы прошли в гараж, сели в «Нюшу», да и поехали.
Медленно. Когда едешь медленно, поместье увеличивается в размерах. Иллюзия, но и вся наша жизнь отчасти иллюзия.
У бука, рядом с вырытой ямкой, стояла дама. По виду – байкерша: затянута в кожу, крепкое телосложение, черные очки. Ну, или на актрису, играющую байкершу. Только без байка. С виду ей можно было дать и двадцать пять лет, и пятьдесят пять. Под каким углом смотреть, при каком освещении. С артистами всегда так. С байкершами тоже, у них год за два. Думаешь, пятьдесят, а – только тридцать. Ветер странствий и мотор сжигают ресурс. Но глаза только два, и зубы с виду нормальные. Никакой саблезубости.
– Привет, мальчики, – сказала она.
– И тебе привет, прекрасная незнакомка – опередил меня Влад. Нет, не опередил – я не торопился начать разговор.
– Куда едете, кого ищете? – спросила дама.
– Да просто… прохлаждаемся.
– Едем мы в Кунгуевку, в надежде узнать, историю того – вернее, той, кто закопан под этим деревом. То есть вашу, не так ли? – сказал я.
– Ты чего, Иван? – Влад подумал, что я сказал нарочно, чтобы интерес привлечь.
– Ну, теперь можно и не ехать. Сама расскажу. Что они в Кунгуевке помнят? Да и переврут, человеческая память ненадежна, как и сами люди.
Я вышел из машины, взял лопату, покопался в земле. Земля стала плотной, обыкновенной. И никакого черепа.
– Себе не веришь?
– Себе-то я верю, – ответил я, очищая лопату о траву. – Но разве трудно проверить?
– Эй, вы о чем?
– О том Влад, что существо, которое мы собирались откопать, стоит перед нами.
– Ну да, стою. И долго мы так будем стоять?
– А вы того… Обратно деревом стать не хотите?
