– Я не многое успел прочитать. Скажу только, что есть вариант с Советским Союзом. Не тот, в который мы заглянули. Никаких голодающих, никаких войн. Хочешь – пирожное, хочешь – мороженное.
– И как живут пионеры без ружей? И взрослые?
– Вроде, неплохо. Луну осваивают, Марс, перемещение человека в волновом виде…
– Это что за фигня?
– Мне-то откуда знать?
– Тот-то знает.
– Через десять лет и я узнаю. Может быть. Если столько проживу – последнее я вслух не сказал.
– Какой же вывод? Сидеть и ничего не делать?
– Почему же ничего? Рощу расширить можно. Продавить решение и расширить. Конезавод тоже идея неплохая в любом случае. Мастерскую по производству бричек наладить. Посмотрим.
Мы уже собрались расходиться, когда Влад спросил:
– А земля отчего дрожала?
– Выяснить это и решил тамошний я. Ушел в подземелье.
– И не вернулся?
– Пока не вернулся. Он порой на месяцы уходил.
Луна давно последовала за Солнцем. Пора и нам отдохнуть.
Мы разошлись.
Я решил спать в мезонине. В ментальной тиши. Нужно было многое обдумать. Конечно, прочитал я немного, но рассказал еще меньше. Например, о том, что из двенадцати кривых миров в четырех я был убит. И минимум один раз меня убил Влад. В том самом Советском мире. Сытом. С покорением Луны и Марса.
Почему Влад меня убил – неизвестно. Я – тот, кто из кривого мира – записывать не стал. Быть может, не знал. Быть может, знал слишком хорошо.
С другой стороны, судя по дневниковым записям, тот же Влад в иных путешествиях дважды спас мою жизнь. Сколько раз я спасал его – не записано. Да никто и не считается.
Всякие, стало быть, есть обстоятельства.
Проще всего, конечно, купить Владу квартиру в Севастополе (он очень уважает Севастополь), выдать подъёмные да и отправить под благовидным предлогом на берега Черного моря, где, возможно, будет решаться судьба современной России.
Но – рано. У нас тут всё по-своему. Кривая вывезет. И – как там учил полковник Масягутов? – предупреждён, значит вооружён.
Покамест не будем спешить искать дорогу в счастливый Советский Союз. Пусть процветает без нас. Пока.
Вопрос второй. Если я здесь судья высшей инстанции, почему за девять дней поступило на рассмотрение всего лишь одно дело, и то оставшееся от дядюшки Анкундинова?
Вероятно, присматриваются. Что могу, на что способен. Лишь тот судья чего-нибудь да стоит, который может привести приговоры в жизнь. А простых советчиков, способных лишь на сочувственные вздохи, просят пройти в Интернет. За флажки. В социальные сети.
Вопрос третий. Знала ли Эва, куда мы придём? И, если знала, зачем ей это было нужно – привести нас в мир Туч?
Вопрос четвертый: как там дела в Париже? Я открыл окно и начал слушать. Без напряжения, краем уха.
В Париже всё по плану.
Тогда послушал Киев. Чувствительность моя за эти дни возросла многажды, а избирательность? Губернатор наш, судя по всему, пребывал в смятении. Свобода свободой, но кто он теперь? Незваный гость, от которого не знают, как избавиться. Американцы к себе брать его не спешат, обещаниями не успокаивают и даже персональной охраны не выделяют. Украина же предложила обратиться в частную охранную контору. Обидно. Это что же, за всё теперь платить самому? Тут никаких миллиардов не хватит. Беглый губернатор пустился в подсчеты: насколько хватит капитала, если тратить в день по тысяче долларов? Смешно, так он жить не сможет. Если по десять тысяч? Но он же не один. Жена, дети. Если по сто тысяч? Уже прилично. Тридцать шесть миллионов в год, на пятьдесят лет хватит. А вдруг он проживет дольше? Нет, в Лондон, в Лондон! Там королева, там Джеймс Бонд, но там и Березовского повесили (повесили-повесили, уж он-то в курсе), а кого-то, помнится, отравили полонием. Тогда куда? Вернуться в Россию и покаяться, в надежде что скидка выйдет? Вместо пятнадцати лет – двенадцать? Ага, побежал. Ничего, обойдется. Лишнего не болтал, а что разбогател, так всякий на его месте бы разбогател. Всё через труд, ум и находчивость. Его враги оклеветали!
Я перестал слушать мысли государственного человека. Теперь губернатором пусть интересуются другие.
Я потрогал нос. Сухой. Кровь не течёт. И в голове не звенит. Привыкаю. Ну, и конечно, слушать – не передавать, тем более – не подчинять.
И, наконец, пятый вопрос: Кто прятался в бурьяне, кого напугался Жулик?
Может, гадюка, потревоженная малым трясом, как писали в древних летописях?
И я уснул сном спокойным – ни собак, ни гадюк, ни выстрелов в спину, а только тёплое море, то ли Каспийское, то ли вовсе Мёртвое. Потому что во сне я был – мёртвым. Ничего страшного. С каждым бывает.
– Он приехал, – сказал Влад. – Ждёт перед воротами. Шурин.
– Паграсенко Степан Степанович?
– Ну да.
Я достал из стола ещё с вечера приготовленный свёрточек.
– Твоя доля во всем предприятии – квартира, так?
– Ну да. И ещё по мелочи триста тысяч.
– Живешь ты, мягко говоря, не в столицах, район так себе, дом тоже не шедевр. В общем, такую квартиру можно купить за два миллиона мгновенно.
– Ну… Да, наверное.
