Позиция простая. Мерзавец-детоубийца с одной стороны, дюжина дееспособных граждан с другой. И граждане, как им положено, решают вопрос сами: быть или не быть среди них детоубийце. Решили – не быть. Сказано – сделано. Это тогда, в эпоху паровозов. Сегодня избиратели посчитали бы убийцу жертвой плохого воспитания, посадили бы в комфортную камеру, кормили, поили и развлекали бы лет десять или пятнадцать, а если хорошо попросят – годика два, и потом бы вернули обществу. Помнится, в Норвегии таков обычай. Или в Швеции. В общем, где-то в стране победившей демократии.
А в третьем случае сам убийца бы решал кому жить, как жить и сколько жить. А после смерти – все умирают, даже убийцы, – подданные бы рыдали и с тоской вспоминали о строгом, но справедливом отце нации.
Так что если ты в купе берешь билет, проверяй, с какой душою твой сосед – гражданина, избирателя или подданного.
Но если не поезд и не космический корабль, а просто село Кунгуевка, оно ж Карагаевка?
Мои глубокие раздумья (о том же я думал семь лет назад, перед подписанием армейского контракта, и продвинулся недалеко) прервал топот ног. Паша прибежал. Прискакал. На скутере. Нет, по ступенькам – ногами.
– Это… Того… Захватчики приехали, – сказал он.
– Много? – спросил я.
– Два автобуса и легковушка. В легковушке трое, офицер, водитель и ряженый под барина. В автобусах по пятнадцать бойцов в каждом. Ну, и водители.
– Бойцов какой армии? НАТО осмелело, исламисты, саламандры?
– Частная армия. Из Москвы. Ну, не армия, взвод получается. Вооружены «ксюхами».
– Получается…
Честно говоря, не к сроку. Я ждал их позже. Через пару месяцев хотя бы, а лучше весной. В силу бы вошел, осмотрелся, пресёк в зародыше. Ан нет. Не сложилось. Очень хочется кому-то прибрать поместье, пока можно. Но можно ли? С губернатором неразбериха, сам подстрекнул, вот и нарушился баланс сил в одной отдельно взятой губернии.
Хотя… Хотя, может, и не нарушился.
– Наши их там, в Карагаевке остановили. А меня послали сюда. Если что, мы их в Карагаевке и положим, но, может, у вас другие планы, сказал комбат.
– Кто сказал?
– Фома Михайлович, староста. А в военное время комбат. Но Фома Михайлович комбат, а вы вроде главнокомандующего. Решать вам.
Военное время, надо же. А по телевизору скажут – спор хозяйствующих субъектов. Или рейдерство.
Или просто фейерверки и злобная клевета.
– С лопатами и вилами… – пробормотал я.
– Ну почему. У каждого настоящего карагаевца есть чем защитить родную землю.
– Да? – полюбопытствовал я.
– А как же. Вам дядя не сказал?
– Не успел.
– Автоматы есть, ППШ, винтовки Мосина, карабины Симонова, даже несколько пулемётов. Калашникова, – сказал он, как бы извиняясь.
– И хорошо стреляете?
– На своей-то земле? Шутите.
– Шучу, шучу.
Выходит, не я один способен на чудеса меткости. Это первое. И оружие, что лежит в подвалах – не для Кунгуевки, это второе. Будет ли компот?
Будет. Целый взвод компота дожидается. Пора, а то у компота есть свойство внезапно кончаться. И что я буду делать с тридцатью телами? Положим, справиться не трудно, но пропажа взвода пусть даже частной армии незамеченной не останется. То есть население знать ничего не будет, оно, население, быть может и слыхом не слыхивало о частных армиях. Заводы частные, это да, банки, озёра, острова, но армии пока непривычны. Но они есть, и нужно привыкать.
Обо всем этом я думал, покуда шел к «Нюше». Паша скакал рядом. Именно скакал. От нетерпения. Может, в бой рвался, может, отлить. Случается со всеми, даже самыми отважными.
У «Нюши» меня ждала Эва. В мексиканском прикиде на киношный манер. Чёрный костюм, черная шляпа, сапожки с золочеными шпорами и много-много золотого шитья, заклёпок, шнурочков и цепочек. Любой всадник тут же потеряет голову. Пеший тоже. Пока не посмотрит в глаза. А посмотрит – и душу потеряет. Правду писали сочинители бульварных романов: «В глазах её он увидел непроглядную бездну». Всё правда. Бездна. Потому в глаза я старался не заглядывать. Да и сама Эва большую часть дня и ночи носила большие зеркальные очки. Ночью – чтобы не виден был вишнёвый огонь ада, или как там называется место, откуда она явилась.
Духи являются, твердили в учебке. Да. И демоны.
Но сегодня она была без очков. Кукольное личико. Я как-то забрел (вернее, Ольга затащила, повысить культурный уровень) на выставку кукол династии Минь. Или Цинь, или еще какой-то династии. Китайской. Или даже японской. И видел кукол. Лица – без возраста. Год, век, тысячелетие, вечность.
– Нет, нет и нет! – сказала Эва. – Для торжественного выезда этот автомобиль не годится. Совершенно.
– А у меня торжественный выезд?
– Разумеется.
– Но другой автомобиль ещё неказистее. Старенькая шестерка. Или вы, госпожа Эва, фея, и превратите её во что-то прекрасное?
– Зачем же силы тратить, если уже всё есть?
Она подошла к стене гаража. Ага, потайные ворота. Да что толку, если за стеной ничего, кроме вида на окрестности?
Оказалось – есть за стеной место.
– Гараж – айдар-толбас, только крупный,– объяснила Эва. – Он неподвластен – почти – времени.
