И в самом деле, открылся бокс, а в нем – большой открытый автомобиль.
– Мерседес-Бенц семьсот семьдесят. Трофейный. В отличном состоянии.
Автомобиль выглядел шикарно. Как раз для последней поездки.
– Нет, нет и нет, – опять сказала Эва, когда я попытался сесть за руль. – Шофёр здесь я.
– Э… А вы когда-нибудь…
– Конечно. Кто, по-вашему, настоял на покупке автомобиля? Ладно, признаюсь, это копия. Сделана в Навьгородских мастерских. Но от этого автомобиль хуже не стал, напротив, – но распространяться о достоинствах сочла лишним. Сам увижу. Если пойму.
– Нет, нет и нет, – сказала она в третий раз, когда я попробовал сесть на переднее место. – Господин ездит только на заднем сидении.
Я покорился, поскольку да, на заднем удобнее. Для господ.
Сидение было шикарное. Не очень мягкое, не очень жесткое. Выделанная кожа неизвестного мне зверя пахла приятно.
Двигатель завёлся сразу. Тихо. Очень тихо. То ли от рождения молчалив, то ли навьгородцы поработали.
Эва плавно тронула с места. Действительно, стакан воды с мениском – и тот не расплескать, если руки не дрожат.
Мы выехали из гаража и поехали, украшая собой усадьбу. Автомобиль и Эва. Из меня украшение было так себе: джинсовый прикид, привет восьмидесятых. Или семидесятых. В него я переоделся после встречи с процентщиками. Что за день. С утра процентщики, теперь вообще…
Я лучше подумаю о костюме. Вот если бы у меня была парадная форма гусарского полковника, тогда бы я соответствовал. Лучше даже генерала. А что, в наполеоновские времена генералами становились рано. В молодости. Правда, и в сержантах порой ходили всю жизнь.
Вид из автомобиля – как на броне. Далеко. И я виден далеко. Заднее сидение было чуть выше переднего, чувствовалось, что не так давно в моде были кабриолеты в одну натуральную лошадиную силу.
Как нарочно, нет, скорее всего нарочно, вдоль дороги к воротам выстроились все, работавшие в доме и поместье. Сначала, конечно, Войкович, затем Анна Егоровна, Людмила Сергеевна, и, наконец, полярники, Санин и Горбовский. Смотрели они на наш проезд серьёзно, оценивающе. Как судьи на прокат спортивных пар фигурного катания.
Паша тарахтел впереди, на почетный эскорт он явно не тянул и понимал это. Скорее, рыба-лоцман.
– А где Влад? – спросил я, не повышая голоса. Шума от мотора было не больше, чем от спокойной лошади. Ну, и ехали мы от силы восемь километров в час, аллюр один крест.
– Спит, я думаю.
– Спит?
– Он, после того, как проводил родственничка, вернее, после того, как вы проводили родственничка и сопровождающих, нарезался, как последний сапожник. Под икру. Ложку икры, рюмку водки. Прилюдно, на террасе. А потом удалился. Граммов пятьсот в одно лицо, так мне сказала Людмила Сергеевна.
– Икры пятьсот граммов?
– Если бы.
Мы проехали ворота. Открытые, конечно. Никакого волшебства. Волшебством был сам автомобиль. Ехал плавно, хоть чай пей, хоть письма пиши, «во первых строках сообщаю вам, любезный друг, что день сегодня выдался особенно хлопотливый, что, впрочем, и составляет суть моего бытия последнюю неделю или около того…»
А можно приветствовать толпы народа, ласково улыбаясь и делая неопределенные жесты правой рукой, как это любили сначала европейские, а потом латиноамериканские и африканские правители. И ведь знали и о сараевской истории, и о выстрелах в Далласе, а ведь что-то тянуло – и народ посмотреть, и себя показать. Сейчас себя и народ всё больше доверяют телевизору, чай, не выстрелит телевизор-то, надеются.
Зря. Телевизор, конечно, не снайпер. Пулемётчик.
Мы въехали в лес. Небо чуть нахмурилось, но и только. В дождь с открытым верхом не разгонишься. В мороз тоже. Но сейчас лето, пусть и последняя неделя. Мухи и комары не докучают, ветерок развевает локоны… У меня, правда, локонов нет. У меня прическа армейская, сержантская. Зато у Эвы волосы из-под широкополой шляпы вьются за двоих. Живут самостоятельно.
У развилки скорость, и без того невысокая, снизилась до пешеходной. Эва посмотрела на меня в зеркало – не будет ли каких указаний.
Не будет. Едем дальше.
Ветви едва не задевали меня, но всё же не задевали. Передавали ватты энергии – или в чём её, ментальную энергию, считают? – и довольно. Это хорошо. Энергия мне понадобится. Скоро я без ментальной энергии одеться-раздеться не смогу. Почему без штанов, спрашиваете? А что такое – штаны? И только глоток свежей крови прогонит старикашку Альцгеймера на пару дней.
Но это будет потом. Не скоро. Если сегодняшний день переживу.
Выехали из леса. Мороза не было, но солнце скрылось окончательно. Тучи, похоже, не дождевые. Если не просить дождя.
У въезда в село толпились люди. Нет, неправильно. Не толпились, а стояли в шеренгу, перегораживая дорогу на поместье. Среди них был и Пашка, адъютантом его превосходительства старосты села.
