– Наше дело телячье… – совсем уже развезло лейтенанта. Не умеет молодежь пить. Ну, и страшно просто. Хочется домой вернуться.
Вернётся, а толку?
– Ну, беги к полковнику.
Лейтенант побежал. Быстро побежал, будто от скорости зависела его жизнь.
Он был прав.
Подбежав к «Лэндкрузеру», он открыл заднюю дверцу. Да, полковники знают, как ездить. В отличие от сержантов.
Разговор был недолгий. Полковник вылез, стал обеими ногами на землю. Видно, она, земля, показалась ему непрочной, и полковник стал на четвереньки. И так, на четвереньках, и побежал ко мне. За ним, едва поспевая, шел лейтенант.
– Развлекаемся? – спросил я Эву тихонько.
– Шалим, но не без пользы, – ответила она.
Полковник остановился у заднего колеса. Ополченцы дали ему место, но, одновременно, навели на него карабины. Ну как достанет пистолет и выстрелит. Да вот хотя бы в меня.
Нет, не выстрелит. Едва заметная змейка обвилась вокруг шеи полковника, засунув головку в ухо. Где остальные змейки, я не знал и знать не хотел.
Встав на колени, полковник сказал:
– Простите бестолкового дурака, заставьте всю жизнь каяться и быть примером для других… – говорил он через силу, повторяя сказанное кем-то. Или чем-то.
Я поискал Пашу.
– Не в службу, а в дружбу, принеси, пожалуйста, из магазина водки. Сколько их тут, тридцать человек? Три литра, значит, шесть бутылок. Да, и пусть водка будет самой лучшей, что есть.
Паше водку не доверили. Молод ещё. Принесла сама продавщица. Шесть бутылок. И один стакан.
– Стаканов как-то нет, стеклянных. Один по случаю. Есть беленькие, пластиковые, но из них водку пить – позор один, – сказала она мне безо всякой робости.
– Почем водочка? – спросил я.
– По четыреста девяносто шесть – тут она запнулась. – Специально для заезжих.
Я дал ей три тысячи. – А стакан вернём, непременно вернём.
– Да уж надеюсь, – сказала она и пошла в магазин.
– Солоха, – не шевеля губами, сказала Эва.
Я не сразу понял. Дня через три.
– Ты, полковник, не меня обидел. И вообще не карагаевцев. Нас обидеть трудно. Ты своих людей обидел. Обманул, под штыки подставил – и из-за чего?
– Каюсь! Мне намекнули, помоги хорошему человеку, там и делать-то ничего не нужно. Прийти, показаться и уйти. А я, старый дурак, и поверил.
Вряд ли полковник был дураком, и уж точно не старым. Лет сорок. Тридцать восемь, подсказал гений местности. Просто в роль вошёл.
– А хороший человек…
– В машине сидит, за портфель двумя руками держится
– Тогда ладно. Тогда пусть.
Я открыл водку для заезжих с чудным названием, которое тут же забыл. Посмотрел на стакан. И не из таких пили. Зато граненый, классика.
Налил сто граммов.
– За здравие всех! – и выпил.
Положим, палёнка. Но из местного спирта, полученного из местной картошки ректификационным методом. А бутылку, поди, умельцы-навьгородцы изобразили. Ладно, для заезжих, значит, для заезжих.
Я сосредоточился. И чтобы не опьянеть, и вообще. Налил стакан, дал полковнику.
– Делай как я, – сказал.
Тот и сделал. Сказал «за здравие всех» и выпил. Потом уже наливал он – стоя на коленях это было даже удобно: стакан на земле, бутылки на земле. Ловкость рук свидетельствовала о практике. Двоим только пришлось остаться без водки. Водителям. Ничего, для них персональная четвертинка, что дала мне Эва. Сучок.
– Ну, господа военные, пора и честь знать. Только автоматы я вам не оставлю. Кладите вот сюда. Не бойтесь, не испачкаются.
Осоловевший полковник только кивал, подтверждая мои слова. Ну, раз сам полковник велит…
Через десять минут частноармейцы уехали. Ну и хорошо.
– И что дальше? – спросил меня Фома Михайлович.
– Ничего. Пошёл процесс. Забудут всё то, что мечтают забыть. За последний год. Включая сегодняшнее. Обширные провалы в памяти.
– Дурачками не станут?
– Дурачков и без них хватает. Но в армии им больше не служить – ни в частной, ни в казённой.
– А с этими что делать? – староста показал на ЛэндКрузер.
– Сейчас и посмотрим. Да, автоматы…
– Почистим, смажем, законсервируем на ответственное хранение. Оприходуем.
Я не стал спрашивать, много ли оружия уже приходилось оприходовать. Просто покинул диктаторское место. Дверца открылась легко и тихо.
Прошёл по земле. Ополченцы большей частью разошлись и занялись своими делами. Попрятали оружие и стали кто в огороде возиться, кто щи варить, а кто готовить автоматы на ответственное хранение. Простая сельская жизнь. Благорастворение воздухов. Сивуху сдуло, а порохом не пахло вовсе. Пока.
Эва тоже вышла из сияющего автомобиля: солнце временами проглядывало в разрывы туч, грея оставшихся на крыше пулемётчиков. Стерегут «ЛэндКрузер».
Я подошел, постучал по боковому стеклу.
– Так и будем сидеть до морковкиного заговения?
– Тебе это с рук не сойдет! Не знаешь, падла, с кем связался! Да я тебя зарою навсегда! – и далее совсем непечатно. Это он на мушке трёх пулемётов. То ли храбрый очень, то ли не видит этих пулеметов. Из закрытой машины и обзор закрытый.
– Или и в самом деле зарыть? Есть здесь подходящая яма? – спросил я старосту.
– Сделаем, – сказал Фома Михайлович. – А сверху терновник посадим.
