– О чём ты? – Настя с трудом приподнялась на локте, её глаза распахнулись, зрачки расширились от тревоги. Я заметил, как она поморщилась от боли, и тут же заботливо подложил ей под спину ещё одну подушку.
– Я, конечно, мало что понимаю в этом, но уверен, после всего произошедшего, ещё один стресс вряд ли будет полезен в твоём положении. – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее. – Обещаю, я изучу этот вопрос как можно подробнее, и вы ни в чём не будете нуждаться. Я обо всём позабочусь и не допущу, чтобы ты волновалась о чём-либо. Ты только поправляйся.
– Подожди! О чём ты говоришь? – Настя нахмурилась ещё сильнее, её взгляд стал настороженным, брови слегка приподнялись, образуя тонкую морщинку на лбу. – Кто вы? Какое положение? Что ты имеешь в виду?
– Ты хочешь сказать, что не знала? – я не смог скрыть удивления в своём голосе.
– Не знала о чём? Моррети, чёрт тебя побери! Объясни уже наконец, хватит тянуть кота за яйца! – она резко села на кровати, откинув одеяло. Её голос, до этого слабый и хриплый, наполнился гневом, щёки вспыхнули ярким, лихорадочным румянцем. Заметив медицинское оборудование, подключённое к её телу, капельницу, датчики, она продолжила уже спокойнее, но в её глазах всё ещё полыхал огонь негодования. – Иначе я выдерну из себя все эти провода и пойду искать кого-нибудь, кто объяснит, что, чёрт возьми, здесь происходит.
Я тяжело вздохнул, понимая, что молчать было бы просто жестоко. Рано или поздно она всё равно узнает. Наклонившись вперёд, я опёрся локтями на колени, скрестил пальцы и, встретившись с её напряжённым взглядом, наконец выпалил:
– Ты беременна, Настя… У нас будет ребёнок.
Слова Доменико повисли в воздухе, густым, вязким облаком, окутывая меня с ног до головы. Шок – ничтожно малое слово для того состояния, в котором я оказалась. Мир вокруг не просто качнулся, он рухнул, разлетевшись на тысячи острых осколков, каждый из которых вонзался в моё сердце. В ушах зазвенело, оглушая, дезориентируя. Это было похоже на удар под дых, выбивший весь воздух из лёгких, оставив после себя лишь зияющую пустоту.
Я не наивная девочка и прекрасно понимаю, как зарождается новая жизнь, особенно с уже подрастающей дочерью. Но беременность от него… эта мысль казалась настолько нелепой и фантастичной на фоне последних событий, что разум отказывался её принимать. Мы не предохранялись, это правда, но я отчаянно гнала от себя эту возможность, слишком поглощённая водоворотом страха за Раю и… своими чувствами к этому мужчине, который так хладнокровно и безжалостно растоптал моё сердце, превратив его в кровавое месиво.
Но малыш… от Доменико… Наше дитя.
Эта мысль пульсировала где-то в районе солнечного сплетения, обжигая, пугая, но… и даря странное, щемящее чувство радости. Тепло разлилось по телу, робкое, нежное, как первое прикосновение весеннего солнца к продрогшей земле.
Но что мне теперь делать?
Я ведь не смогу быть с Доменико, после всего, что произошло, и той боли, которую он мне причинил…
Как я смогу снова ему довериться, открыть перед ним своё израненное сердце?
Как бы мне ни хотелось верить в какой-то безумный, скрытый смысл его слов, часть меня, измученная, уязвлённая, шептала, что ничего у нас не получится, что это лишь очередная жестокая игра.
Но что тогда? Сделать… аборт?
Даже мимолётная мысль об этом вызывала острую, физическую боль, скручивающую внутренности в тугой, болезненный узел. Тело содрогнулось в немом протесте, волна тошноты подкатила к горлу, заставив меня сжаться в комок.
Неужели это…?
Нет, просто нервы.
Хотя… в последнее время я действительно часто чувствую себя такой уставшей, и эта странная, непривычная чувствительность…
– Ты… хочешь принимать участие в жизни ребёнка? – выдавила я, с трудом преодолевая сдавивший горло спазм. Я не поднимала головы, боясь увидеть в его тёмных глазах подтверждение своим самым страшным опасениям.
Честно говоря, я бы не удивилась, если бы Моррети просто отмахнулся. Мы не связаны узами брака, он не испытывает ко мне любви, его империя – вот его истинная страсть. Зачем ему внебрачный ребёнок? Я слишком хорошо знала по собственному опыту, как тяжело это бремя. Однажды Доменико женится на другой, той, которую он действительно полюбит, создаст с ней настоящую семью…
От одной мысли об этом мои внутренности скрутило болезненным спазмом. Я покачала головой, пытаясь отогнать этот мучительный образ, и наконец, встретилась взглядом с Доменико. Он смотрел на меня как-то странно, его тёмные глаза были полны непонятной смеси эмоций – тревоги, недоумения, и ещё чего-то… неуловимого. Казалось, он борется с самим собой, сдерживая что-то внутри.
– Что не так? – озадаченно спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение.
– Женщина, что за абсурдные вопросы ты мне задаёшь? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, переходящее в почти отчаянное негодование. Его брови резко взметнулись вверх, а губы искривились в болезненной гримасе. – Конечно, я хочу воспитывать своего ребёнка! Я не какой-то конченый мудак, чтобы отказаться от него.
