– Прости, мне нужно ответить. – бросил он, и в его голосе вновь зазвучали знакомые стальные нотки. Как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем, вернув Дона Моррети в его привычный образ.
– Да, конечно. – прошептала я, чувствуя, как уходит ощущение хрупкого доверия, возникшее между нами.
Доменико отошёл к краю террасы, и, отвернувшись от меня, поднёс телефон к уху. Я наблюдала за ним из-за бокала с апельсиновым соком, пытаясь представить, о чём он сейчас говорит. С каждой минутой его лицо становилось всё более жёстким, черты заострялись, а во взгляде появлялась холодная решимость. И когда он закончил разговор и повернулся ко мне, я уже догадывалась, что наш момент – близости? – безвозвратно разрушен. И почему-то это знание отозвалось в моей душе горьким, почти болезненным разочарованием.
– Я вынужден тебя покинуть. – с сожалением произнёс он, обернувшись ко мне. – У меня встреча с другим боссом, о котором я тебе говорил.
– Ничего, я понимаю. – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, но, кажется, у меня это плохо получилось. В горле застрял ком, и мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он остался, обнял меня, прогнал прочь тревогу, которая с новой силой запульсировала в висках.
– Я надеюсь, это не займёт много времени и к вечеру уже буду здесь. А ты пока располагайся, отдыхай. И, если тебе что-то понадобится, не стесняйся, обращайся к Лукреции.
Я поднялась из-за стола и нерешительно двинулась к нему навстречу.
– Будь осторожен, Доменико. – прошептала я, нервно теребя в руках салфетку.
К моему удивлению, Моррети шагнул ко мне и нежно провёл пальцем по моей щеке. От его прикосновения, такого неожиданного и ласкового, по моей коже пробежали мурашки.
– Всегда. – ответил он, глядя мне прямо в глаза. А затем опустил ладонь и слегка коснулся моей руки, отчего по моей коже словно пробежал электрический ток. – До вечера, Biancaneve.
– До вечера. – прошептала я, не в силах справиться с глупым румянцем, который опалил мои щёки от его лёгкого прикосновения.
Он резко развернулся и, быстрым шагом направился к дому, оставив меня одну на залитой солнцем террас в смятении чувств.
– Это была она, не так ли? – раздался за моей спиной низкий голос Неро. Я подавил вздох, раздражённый его внезапным появлением. – Красивая… Теперь я понимаю, почему ты прятал её в Нью-Йорке. Но только…
Я медленно обернулся, проследив за его взглядом, скользнувшим по террасе, залитой золотистым светом сицилийского утра. Настя стояла у самого края, обняв себя руками. Платье подчёркивало каждый изгиб, светлые волосы развевались на лёгком ветру, а взгляд был устремлён вдаль, туда, где лазурная гладь моря сливалась с бледно-голубым небом, создавая иллюзию бесконечности. На её лице застыло выражение какой-то щемящей грусти, и от этого у меня сдавило грудь.
Я был готов поставить коллекцию вин, что она думает о своей дочери. Новость о ребёнке стала для меня подобна взрыву гранаты, разбросав вдребезги все мои прежние представления о Насте, и вызвала кучу вопросов. В прошлом ей явно досталось немало, и произошло что-то плохое, раз она согласилась сама пойти в рабство. И моя интуиция подсказывает, что в этом как-то замешана маленькая девочка и её отец. Но я не хотел давить на Настю. Почему-то для меня было важно, чтобы она сама раскрылась, также как сделала это во время завтрака.
– Только что? – спросил я, сжав кулаки, не совсем уверенный, что хочу знать ответ на этот вопрос.
– Почему она здесь, Доменико? – Неро сделал шаг ближе, бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство, но я лишь молча смерил его ледяным взглядом. – На следующий день после того, как ты сбежал от Миреллы? И, прежде чем спросишь, – он выставил ладонь, предугадывая мой вопрос. – я не следил за тобой. Она сидела в баре грустная, и сама поделилась тем, что ты ушёл и что, видимо, это была ваша последняя встреча. Не знаю, что между вами произошло, но, – Неро многозначительно посмотрел на меня. – полагаю, она была права.
Я на мгновение задумался над его словами. Да, встреча с Миреллой заставила меня действовать быстрее. Но даже если бы этого не произошло, рано или поздно Настя всё равно оказалась бы здесь. Сицилия – мой дом, и, хотя я планировал расширить своё влияние на Нью-Йорк, я не собирался проводить там весь год, пока Настя была моей.
– Не твоё дело. – отрезал я, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь раздражения.
Прошлую ночь я практически не сомкнул глаз. Образ Насти преследовали меня, не давая покоя. Она была как яд – сладкий и смертельный, проникающий в каждую клеточку моего тела, медленно отравляя разум. Или сводя с ума? Я не знал ответа, но чувствовал, что нахожусь на опасной грани.
