– У тебя… ничего… не получится… – его голос стал слабым, прерывистым. – Ты не сможешь… выбраться из… дома.
– Ну, этого ты уже точно не узнаешь! – ледяным тоном ответила я, доставая из-под кружева бюстгальтера нож. Лезвие сверкнуло в тусклом свете лампы, отражая искажённое лицо Смирнова. – Передавай привет дьяволу, Игорь.
Не раздумывая больше ни секунды, я вонзила нож ему в сердце, вложив в удар всю свою накопившуюся ненависть, боль и ярость. Я провернула лезвие по часовой стрелке, чувствуя сопротивление плоти, слыша тихий, хрустящий звук.
Я отступила на шаг, ноги подкашивались. Прислонившись к столу, я наблюдала, как жизнь покидает тело Игоря. Его глаза, ещё недавно горевшие яростью и похотью, застыли, потускнели, став пустыми, безжизненными. Грудь перестала вздыматься. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, хриплым дыханием. Меня захлестнула волна противоречивых чувств: облегчение оттого, что этот кошмар, наконец, закончился, смешанное с ужасом от содеянного.
Я убила человека. Собственными руками отняла жизнь.
Несколько минут я стояла неподвижно, как парализованная, не в силах оторвать взгляд от распростёртого на полу тела. Мысли путались, перед глазами всё ещё стояла картина нашей отчаянной борьбы, агония Игоря, его хрипы, булькающие звуки… Меня замутило. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я потянулась к своему халату, валявшемуся на полу у дивана.
Нужно уходить.
Но в тот самый момент, когда мои пальцы коснулись шелка, дверь в кабинет распахнулась с оглушительным треском. На пороге стоял отец Игоря. Его лицо было непроницаемым, как маска, но глаза… в них читалась такая ледяная ярость, что у меня перехватило дыхание. Он тут же обвёл взглядом комнату, и когда его глаза остановились на безжизненном теле сына, старший Смирнов молниеносно выхватил пистолет и нацелил его на меня.
– Кто ты такая? – прорычал он, его голос был низким, хриплым, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. – И что здесь… произошло?!
– Я… мать Раи. – прошептала я, с трудом разлепляя пересохшие губы. Страх, холодный и липкий, снова сковал меня, но отступать было некуда. – Твой сын… он разрушил мою жизнь. Продал меня в рабство… как вещь… как животное… Забрал мою дочь. Но… я ни о чём не жалею. Игорь заслужил куда худшую смерть.
– Что ты… – Олег сделал шаг ко мне, его лицо исказила гримаса боли и гнева. – Что ты несёшь?! Игорь… он… мёртв?!
– Правду! – крикнула я, голос сорвался на хрип. – Игорь издевался надо мной годами! Украл у меня всё! И теперь он, наконец, заплатил за это!
Ярость Олега, казалось, достигла своего апогея. Его лицо побагровело, желваки заходили, руки задрожали.
– Ты заплатишь за это, сука! – прорычал он, направив дуло мне прямо в грудь.
Выстрел.
Острая боль пронзила моё тело. Я вскрикнула и упала на пол, тёмная пелена застилала глаза. Мир вокруг поплыл, расплылся в багровом мареве. Кровь горячей волной растекалась по шелковому белью, обжигая кожу. Олег медленно подошёл ко мне и направил пистолет мне в голову.
– Чтобы ты сгнила в аду! – прорычал он, его голос дрожал от ярости.
Я закрыла глаза, приготовившись к смерти. В голове мелькнул образ Раи, её звонкий смех, её тёплые объятия.
Прости меня, моя девочка… Мама не смогла…
Раздался выстрел. И я провалилась во тьму.
Я опоздал…
Эта мысль пронзила меня, как острое лезвие, когда я увидел Настю, лежащую на полу в луже крови, с закрытыми глазами. Моё сердце на мгновение замерло, сжалось в болезненном комке, и меня охватила паника. В этот момент мне даже показалось, что у меня случился сердечный приступ. Но потом я услышал слова Олега, хриплые, полные ненависти:
– Чтобы ты сгнила в аду!
В этот момент сердце забилось вновь с бешеной скоростью, толкая по венам кровь, смешанную с адреналином и неистовой яростью. Я действовал на инстинктах, не раздумывая ни секунды. Выхватив пистолет из-за пояса, прицелился и выстрелил. Одна пуля. Точно в цель. Прямо в лоб этого ублюдка, который посмел причинить боль моей девочке.
Хотя после всего, что я наговорил ей в ресторане, после той лжи, которую я изрыгнул, защищая её, называть Настю «моей» было, мягко говоря, неправильно. Но у меня были веские причины, и я молился всем святым, чтобы она нашла в себе силы понять меня, когда мы, наконец, поговорим… Когда я смогу объяснить ей всё. Наконец-то…
Месяц без моей Белоснежки был грёбаным адом. Я и не подозревал, что могу быть настолько зависим от человека. Не мог спать, не мог есть, с трудом выполнял свои обязанности – и как босса Коза Ностры, и как генерального директора множества легальных бизнесов. К тому же Неро до сих пор не вернулся к своим делам. Этот идиот, слава богу, вышел на связь, и я знал, что он жив-здоров, но это не сильно облегчало ситуацию.
