Ночь оказалась далеко не простой для Ромы. Сон забирал его в свою пустоту, как казалось, на очень короткие промежутки. Поначалу приходилось просыпаться от сильного ветра, бьющего окна во дворе домов, потом неожиданно и страшно стал слышаться писк, моментами ощущаемый прямо около головы ну а под утро, когда, как казалось, ко всем этим вещам уже появилась привычка, стала беспокоить глухая, как смерть, тишина. На какое-то время, он даже пытался немного двигаться, чтобы издавать хоть малейшие звуки жизни, но потом разочарование лишь увело его в один из темных углов подвала, заставив, свернувшись в свою дряхлую куртку, молиться как можно больше. На этот раз, в молитвах, вместе с приливом тепла, приходили воспоминания об отце. Только сейчас вспоминалось, что произошло и что уже не будет никогда. Мгновенно, от глухой стены бетона, соприкасающейся со спиной, стал тянуться грустный холод, теперь уже старых воспоминаний об их совместной жизни. Боль и тоска по старцу временами даже затмевала окружающий холод, царивший вокруг. Рома смотрел на тусклый свет, жадно светивший из двери их подвала, и представлял, что сейчас скажет ему, если тот войдет. В голове были лишь извинения и жадность времени, ценить которое ещё несколько дней назад он не мог так, как с легкостью чувствовал сейчас. В попытках представить его здесь, лишь больше ощущался ком в горле, не дающий дышать, слышать и даже, как временами казалось, видеть. Скорее всего, отец Михаил быстро навел бы порядок здесь. Поставил бы на место этих двух юнцов и тоже лишь молился. Представлялась безопасность, ощущаемая так же, как и тепло, исходящее всегда от него. Казалось, что с ним можно было бы пойти куда угодно, не задумываясь ни о чем. Убеждая себя, он понимал, что с ним мир открывался бы другими цветами и всё новое-старое вокруг давало больше хороших воспоминаний, нежели плохих. Но сильнее всего теплое воображение затмевал страх и скорбь. Эти вещи теперь, казалось, могли быстро обрубить любые попытки почувствовать что-то хорошее.
Когда сидеть уже не было сил, что-то навело его на легкую, абсолютно необдуманную мысль пойти в сторону того света. Он встал и тихими, небольшими шагами направился к полуоткрытой, немного выпускающей тусклый свет двери. Он понимал, что стоящий за дверью отче – лишь его мечты, поэтому ему просто хотелось выйти наружу. Выйти, чтобы до конца понять всё то, что было таким болезненным и не более того. Его тело аккуратно поднялось наверх, на первый этаж и стало вдыхать этот тяжелый, холодный воздух, стоявший сейчас в абсолютной тишине. Ощущения были совсем другими, никак не похожими на те самые, при тогдашних вылазках на поверхность. Со старцем всегда казалось, что это лишь на время и нужно только подождать. Потом обязательно будет всё по-другому. Но сейчас, в этот момент, стоя в одиночестве на пороге подъезда чувствовался лишь ледяной ветер, страшно бьющий по его лицу и напоминающий о том, что он здесь совсем один.
Оказалось, что в этом дворе был даже свой небольшой киоск, теперь уже похожий лишь на старую, ржавую, металлическую коробку. Так же, в скоплении уже ненужных машин были и детские горки, смотреть на которые хотелось меньше всего. Около одного из подъездов был какой-то самодельный, большой навес, накрывающий примерно пятьдесят квадратов земли, на которой стояли лавочки с полностью облупленной краской. Скорее всего, раньше это было чем-то вроде беседки, в которой люди собирались по вечерам и отдыхали. Раньше. Это было раньше…
– Э! – раздался резкий голос откуда-то с другой стороны двора.
Реконструктор хроники прошлых лет резко повернул в то направление свою сонную голову и увидел, как на него тихо и аккуратно идут два довольно странных парня. С каждым последующих шагом они ускорялись всё больше и уже через несколько довольно быстрых морганий глазами, пока Рома был в оцепенении, стали бежать в его сторону, прямо на него. Это был первый раз, когда за несколько секунд он смог примерно точно определить настрой людей. Если бы, к примеру, эти ребята встретились ему вчера, скорее всего он бы стоял так и дальше, лишь надеясь на что-то хорошее. Испуганно, что было сил, он побежал назад, в подвал. Забежав вниз, его неработающий мозг, вдруг, задумался, на самом деле не понимая, что делать? Будить Серегу или всех? Это было очень сложно для него. Он стал сильно дышать, тем самым видимо немного потревожив Артура, который теперь стал немного шевелиться на своей самодельной кровати. Будить его хотелось меньше всего. Хотя., сейчас было абсолютно не понятно, чего не хочется больше? Абсолютно.
– Ну, где этот заросший? Ты его видишь?
Светить надо лучше, – говорил один из них, направляя какой-то необычный фонарик, свет которого не доставал и двух метров.
– Ничё не вижу, отвечаю, – говорил ему другой, более звонкий и слабый голос.
– Не наводи суету только. Двигай вперед просто и всё. Не мог же он…
