Он стал собираться, забирая на столе какие-то вещи. Рома в этот момент уже не думал ни о чем. Не хотелось задумываться над тем, кто всё- таки это сказал, хотя, конечно же догадки были. Не было лишь желания слушать тот шум за спиной. Не хотелось вообще абсолютно ничего.
Вдруг сзади снова резко показался вершитель судеб и, схватившись за ручку двери, вдруг почему-то застыл. Так он простоял секунды две, после чего медленно развернулся, подошел к Роме и присел прямо напротив его уставших глаз.
– Я вот знаешь, что сказать то хочу, – он на какое-то мгновение снова замолчал, задумываясь над чем-то, но потом продолжил. – Моя мать была такая же. Да да, именно вот такая. В храм, помню, ходила. Меня постоянно по выходных брала. Мне вот знаешь, такой момент запомнился сильно, когда она меня к твоему коллеги притащила, после того, как мне в школе выговор сделали, за то, что я своё мнение выразил по поводу патриарха, который к нам школу приезжал. Он же, помню, с кортежем, охраной, черт, даже свои секретари и помощники какие-то были. Он когда в школу входил, у нас у всех была задача креститься и кланяться. Ещё говорили, что если он к кому-то подойдет, то нужно будет ему руку поцеловать. Ну так всё, в принципе, и было. Вот только я всем тогда сказал, что не буду этого делать. Меня в этот день в классе заперли, а этого идиота какие-то придурки тогда прям в этот класс и повели. Ха, вот была комедия. Но я не об этом вообще. – Сказал он, заметно пропуская эти воспоминая через свои дьявольские глаза. – Мама меня тогда привела к батюшке и рассказала ему всё. Так знаешь, что он мне сказал? Сказал, что в меня тогда бес вселился ну и вроде как стал его выгонять. Я там помню, чуть в штаны не наложил. Мать моя тогда вообще сознание потеряла. Он ещё после всего этого мне лекцию прочитал, как нужно почитать старших, а в особенности высоких чинов таких. А когда она умерла, я ему позвонил, сказал, что, да как. Сказал, что вот денег у меня почти нет, а мать просила её с православными почестями похоронить. Он собака, отказал. Я тогда подумал даже, что может я сам в этом виноват, что тогда так поступил. Но время то шло. А через пару лет я его на крузаке новом увидел на кладбище, когда он, наверное, кого-то отпевать шел. Я ему, помню, тогда всё сказал, твари этой. Я то тогда реально даже подумал, что он настоящий, по принципам и законам там своим, а он просто из-за бабла мне тогда… сука. Ну а мать моя в его церковь, помню, бабки только и носила. В доме порой жрать нечего было, зато этот пес всегда был сыт.
– И к чему ты мне это…, -неожиданно сказал он этому незнакомому человеку, сразу же, ещё более неожиданно, получив тяжелым кулаком прямо в лицо, оставшись держаться на скрипящей табуретке.
– Да к тому, что вы весь русский народ в рабов превратили! Вы рабами правили, а вами, такими же рабами, только более умными – власть! Вот и конечно, когда война случилась, все сразу обосрались. Из за вас нам теперь приходится страну с колен поднимать. Где ваши православные? Где, скажи мне? Ни одного нет! А если есть, так сидят себе тихо в закрытых городах и не высовываются. Жрут свои бабки до сих пор, наверное. А людям обычным что? Подыхать от голода и холода, да? А господь там потом, после смерти поможет, точно.
Этот человек, разгневанно, с покрасневшим и искренним лицом двинулся в сторону двери. Открыв её и сделав шаг вперед, он неожиданно снова зашел назад, посмотрев на разбитое, окровавленное лицо Ромы.
– Пока живой, буду вас всех, сектантов, истреблять. Жизнь отдам ради того, чтобы нормальных и сильных людей вырасти.
Потом мигом исчез, оставляя лишь где-то в коридоре всё тот же быстрый звук, наступающих на бетонный пол, кирзовых ботинок. В комнату зашел тот человек, что доставил его сюда, быстро застегнул наручники и повел по тому же самому направлению, наверное, в ту же камеру.
